Виктор Гросов – Коновал (страница 16)
— Сухой.
Я поклонился насколько позволяла рука. Царевич осмотрел лавку, кувшин и мою перевязь.
— Устроился.
— Насколько дали.
Матвей остался у двери. Человек Бельского встал рядом с ним. Иван Иванович подошел ближе.
— Елена сказала, ты расспрашивал ее про живот.
— Было.
— Аксинья передала, что ты велел мне больше того питья не брать.
— Просил, да.
— С каких пор ты лекарским людям указываешь?
Я ждал вопроса про чашу или рану, а Ивану важнее было понять, что произошло с самим Сухим.
— Никому я не указываю. Да и лекарем не стал.
— Тогда откуда забота? Я тебя помню. Богдан однажды привез человека после расспроса, ты его держал. У того лицо в крови было, и тебя это мало тревожило. А тут смотри ж…
Сухой помнил ту комнату.
— Я… много чего делал по приказу Богдана Яковлевича.
— Делал и молчал. Нынче жену мою бережешь. Меня защитил. И от питья отговариваешь…
— С конями давно я возился.
Я осекся. Вот ведь глупая ветеринарская привычка сравнивать все с ивотными. Тут не тот век, Арс.
Иван прищурился.
— Я тебе теперь конь?
— Нет.
Матвей у двери кашлянул в кулак. У Ивана дрогнул уголок рта.
— Разговорился ты, Сухой.
— День такой. Необычный.
А что еще говорить? Не приученный я с Рюриковичами общаться.
Он посмотрел на мою руку.
— Ладно. Что скажешь, сторониться мне лекарей этих?
Я решил все же расспросить царевича. А что он мне сделает? Ме терять нечего, а я хотя бы буду знать, что все не зря.
— Сознание теряли?
— Нет.
— Сразу мутило?
— Нет.
— В глазах двоилось?
— Тоже нет.
Человек Бельского недовольно спросил:
— К чему ведешь?
— Удар по голове всегда опасен. Только большую часть посоха приняла моя рука, да покров. После удара Иван Иванович стоял, говорил и живот у него тогда не болел.
Царевич снова прижал ладонь к боку.
— А сейчас болит.
— Когда это началось?
— После питья. Сначала горечь была, потом во рту жечь начало. Живот позже прихватило, уже у Елены вырвало.
Это совпадало со словами Аксиньи.
— Такое питье раньше принимали?
— Не припомню.
— А прежде чем вас пользуют?
Иван посмотрел озадаченно.
— Тебе зачем?
— Хочу понять.
Он помолчал, прошел вдоль стены и на обратном пути потер голень.
— Нога болит?
— Давно. Ломит.
Иван несколько секунд смотрел на меня.
— Есть у меня хворь. Давно.
— Какая?
Он покосился на свидетелей и нехотя ответил:
— Френчь.
Я не понял это слово.
— Что?
— Французская хворь. Лекарские люди давно пользуют.
А, сифилис, что ли? Ветеринарный диплом меня не делал венерологом. Про родственные трепонемы я что-то знал по институту.
— Чем лечат?
— Живым серебром. Натирают, дымом пользуют. Прежде пить давали.
Ртуть, значит. Да, с ртутью все понятнее. Тяжелый металл оставался тяжелым металлом в любом веке.
— Десны после лечения болят?
— Бывает.