Виктор Гросов – Коновал (страница 18)
Противоядия у меня не было. Промывать желудок человеку, которого уже рвёт после удара в висок, я бы не рискнул. Вызывать рвоту дополнительно тоже. Активированный уголь в кармане не завалялся.
За дверью кто-то торопливо подошёл. Матвей спросил имя, получил ответ и сразу выругался.
— Что там? — спросил я.
Он не сразу отозвался.
— Царевичу стало худо.
Я встал.
— Насколько?
— Игнат от покоев прибегал. Говорит, снова вырвало. Слаб совсем.
— Воду держит?
— Пьёт по малости. Иногда остаётся, иногда обратно идёт.
— Сознание?
— Арсений, я здесь стою. Сам его не видел.
Матвей приоткрыл дверь и остался снаружи. Я сел на край лавки, подальше от порога.
— У покоев лекарские люди сцепились, — продолжил он. — Их как раз допрашивали, когда царевичу хуже стало. Один что-то дать хочет, Яков Михайлович запрещает, всех, кто к питью прикасался, расспрашивают.
Матвей прикрыл дверь чуть сильнее, оставив щель.
— Наши всё равно на посох грешат.
Спорить с этим было трудно. Удар состоялся при свидетелях, через день все узнают, что отец ударил сына, сын слёг.
— После удара головой рвать может, — сказал я. — Так что совсем отбрасывать его нельзя.
— Вот.
Он вдруг понизил голос:
— На женской половине другое пошло. Девки опять про Божий знак говорят.
Я прикрыл глаза. Прохоодной двор какой-то. И откуда он все это знает?
— Передай им, для знамения пусть найдут кого поприличнее.
Матвей перекрестился.
— Ты бы с такими словами осторожней.
Я вздохнул. Матвей уже хотел запереть дверь, когда я спросил:
— Надеюсь, кровь царевичу пускать не собираются?
Он нахмурился.
— А надо?
— В таком состоянии могут и предложить.
— Лекари кровь пускают, когда человеку худо.
— Знаю.
— Тогда чего?
— Его рвёт, он мало пьёт и слабеет. Если сейчас ещё крови выпустить, лучше ему может и не стать.
Матвей сильнее нахмурился.
— Ты опять лекарей учишь.
— Я прошу передать Бельскому, если речь зайдёт. Пусть сам решает.
Матвей провёл ладонью по бороде.
— Ты раньше с людьми так не возился.
Я сдержал смешок.
— Видать, раньше государева сына у меня на глазах не убивали.
Матвей поскрёб ногтем косяк.
— И то верно.
Матвей покачал головой и запер меня.
Я вернулся на лавку и снова принялся ждать.
Что удивительно, я сумел уснуть. Видимо, стресс взял свое, да и организм все же не железный. Снился какой-то бред, что-то про опричников, судя по общему фону. Если это были воспоминания Арсения, то теперь понятно чего он все время молчал. С таким жутким прошлым, лучше помалкивать, чтобы ненароком не сказать лишнего.
Меня разбудил звук, в коридоре опять заторопились.
Матвей спросил:
— Кто?
Ему тихо ответили. Через секунду он отодвинул засов.
— Богдан Яковлевич.
Я поднялся. Бельский вошёл один. Матвей хотел остаться у двери, только Богдан остановил его взглядом.
— Стой снаружи.
Матвей закрыл за ним. Бельский выглядел хуже, чем несколько часов назад. Кафтан сидел как надо, пояс затянут как обычно, только усталость не прячешь. Сначала осмотрел мою перевязь, потом сел на край лавки.
— Хорошо устроился, Сухой. Караульный твой друг, Аксинья ходит, государева невестка спрашивает совета, царевич сам пришёл. Полезно государю было тебя посохом отходить, видимо.
— Второй раз пробовать не хочу.
Он смотрел на меня несколько секунд. Я его понимаю. Живешь годами бок о бок с человеком и в один прекрасный день он меняется, будто подменили. Радовало, что мы сейчас не в Европе, там за подобное могли сжечь. Хотя, тут тоже могли не церемонится, голову с плеч и всего-то делов.
— Лекарей расспросили.
Значит, Бельский пришёл за этим.
— Что сказали?
— Помощник его сознался. Какой-то человек встретил его во дворе, назвал имя, дал чудодейственное снадобье от хвори царевича. Обещал излечение, даже наживился на нем, правда обещал навестить после того как царевич выздоровеет — так был уверен в своем снадобье. А помощник-то чего — метит стать лекарем, послушался. Потом выяснилось, что видел он его раньше два раза.
— Где?
— Один раз в сенях, второй во дворе среди людей.
Бельский провёл пальцем по краю пояса.
— Государь хочет закончить дело. Кто-то же должен быть виноват. Ты подходишь.