Виктор Гросов – Коновал (страница 1)

Коновал

Глава 1

Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы.

У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было.

Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это.

За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста как-то сбилось — непривычно. Плечи казались шире.

Только после этого я как следует осмотрелся. Я стоял в проходе перед массивной деревянной дверью. Стены были беленые, в светце держали лучину, дальше поставили свечу. Стоп, светец?

Я нехотя отлепил взгляд от старинного прибора. Пол настелили из широких досок, у стены стояла лавка. На мне был длинный кафтан из плотной ткани, под ним рубаха. На ногах высокие сапоги. На поясе было оружие и еще несколько вещей, назначения которых я пока не понимал.

Может я умер? Я ощупал голову. На затылке и висках крови не было, явной припухлости тоже. Челюсть двигалась свободно. После нескольких глубоких вдохов дышалось нормально. Пульс на запястье был частым и ровным, что при таких обстоятельствах меня не удивило.

Гораздо хуже обстояло с памятью. Я помнил свое имя, Арсений. Помнил работу и кабинет. Помнил большое хозяйство, где за день можно было успеть к хромающему жеребцу, потом к корове с температурой, ну а к вечеру еще разбираться с подозрительной партией корма. Квартиру тоже помнил хорошо, как и машину с телефоном. Даже серая кружка с трещиной у ручки никуда не делась из воспоминаний. Все это восстанавливалось легко, пока я не попытался вспомнить последние события перед этим пробуждением.

Сначала заболело в правом виске. Я постоял спокойно и попробовал осторожнее. Вспомнился кабинет, затем разговор по телефону. Дальше были отдельные обрывки, которые никак не удавалось соединить. Стоило сосредоточиться сильнее, как висок начинал заметно сильнее болеть, а за правым глазом появлялась некая тяжесть. Пришлось прекратить.

Такого провала у меня раньше не было, поэтому я вернулся к телу: тут хотя бы понимал, что делать. Провел ладонями по лицу. Борода была короткой и жесткой, челюсть широкой. Нос крупнее моего, на подбородке нащупался небольшой старый шрам. Волосы короче моих. Даже форма ушей отличалась.

Да ладно. Попаданец?

Обычной травмой головы все это не объяснялось. Человек может потерять память, перепутать время или очнуться в незнакомом месте. Длина рук и форма лица от этого не меняются. Однако ж…

Я расстегнул верх кафтана и проверил плечи с грудью, затем бока. Под правыми ребрами был длинный заживший рубец, еще один — на плече. Мышцы рук и спины были развиты. Я достаточно работал с людьми и животными, чтобы понять, что этот мужчина регулярно таскал тяжести и много работал руками. Верхом тоже ездил часто: по пояснице и внутренним мышцам бедер это довольно легко определялось.

Я чуть изменил стойку, поставил левую ногу впереди правой. Так оказалось удобнее. Специально вернулся в прежнее положение и повторил движение с тем же результатом. В моей жизни такой привычки не было.

Почти сразу выяснилась еще одна мелочь. Если немного развернуть левое бедро, я задевал ножны. Ножны? Точно попал.

Вспомнить жизнь этого тела не получалось. Конкретных картин прошлого у меня не было, никаких голосов в голове тоже. При этом я знал отдельные бытовые вещи. Знал удобную стойку с оружием на поясе и умел распределить массу тела после долгой езды. Даже положение плеч для долгого стояния казалось привычным.

При попытке разобраться дальше снова заболело в виске. Я оставил это занятие и внимательно осмотрел ладони. Этот человек либо часто дрался, либо занимался работой, при которой руки регулярно страдали. При такой жизни оружие на поясе выглядело вполне закономерно.

Меня звали Арсением, это я помнил. Владельца этого тела звали так же. Совпадение?

Я закрыл глаза и сосредоточился, однако вспомнить что-нибудь конкретное все равно не получилось. Его имя я просто знал с той же уверенностью, с какой знал удобную стойку или положение ножен при ходьбе. Сначала решил, что после травмы сам цепляюсь за знакомое слово, поэтому мысленно перебрал несколько других мужских имен. Они оставались обычными именами. Арсением звали и меня, и хозяина тела.

Такое совпадение тревожило.

Полную потерю памяти можно было бы объяснить тяжелой травмой. Окажись тело моим, странное место тоже удалось бы списать на провал в воспоминаниях. Здесь я прекрасно знал, кто такой я-Арсений, и одновременно пользовался навыками другого Арсения, который прожил такую жизнь, что обзавелся старыми рубцами и привычками.

Я коснулся пояса и тут же убрал ладонь от рукояти. Пока я не понимал, где оказался и кем был прежний хозяин тела, хвататься за оружие было глупо.

После этого еще раз осмотрел одежду и сапоги, потом обстановку вокруг. На сапогах засохла грязь, ткань пахла дымом. Кожу на рукояти отполировали долгим использованием. Для прежнего владельца тела все это — повседневность. У меня от каждой детали становилось еще больше вопросов.

Я стоял возле какой-то двери. Взглянув на нее, я вдруг понял, что прежний хозяин видел ее много раз. О его прошлом я знал только по отдельным ощущениям. Сейчас я просто знал, что велено держаться у двери, внутрь входить по зову, а приказ отдал какой-то Бельский.

Бельский? Это тот Бельский, который жил в эпоху Ивана Грозного? Фамилия знакомая, подробности давно перемешались с десятками других бояр и воевод. Прежний Арсений знал его иначе. При Бельском надо было внимательно слушать приказ и отвечать по делу. Сказанное надо выполнять с первого раза. Откуда у меня такая уверенность, я не понимал, хотя сомнений в ней не было.

Я осторожно попытался представить Бельского и на несколько секунд вспомнил бородатого мужчину в дорогой одежде. Лица разобрать не удалось. В виске снова заныло. Арсений служил при государевом дворе и видел Бельского достаточно часто, чтобы узнать его.

Я внимательно оглядел проход. Прежний Арсений хорошо знал это место: беленые стены и темные балки под потолком были ему привычны. То же относилось к широким доскам пола, светцам и тяжелой двери. А вот мне каждую деталь приходилось заново собирать.

У дальней стены стоял человек. До этой минуты он оставался для меня частью незнакомой обстановки. Теперь стало понятно, что прежний Арсений его знал.

Лицо было знакомым, имя вспомнить не удалось. Зато я знал мелочи, которых по одному взгляду не угадаешь. Этот человек часто поправлял пояс после долгого стояния, зимой у него слезился левый глаз. При начальстве он держал подбородок выше, выслуживался. Видимо, прежний Арсений провел рядом с ним немало часов. Сам мужчина тоже время от времени поглядывал на меня, причем все внимательнее.

Причину я быстро понял. За последние минуты я успел рассмотреть ладони и ощупать голову. Потом проверял равновесие, трогал лицо и несколько раз переступал с ноги на ногу. Для человека, которого поставили караулить дверь, подобная суета выглядела подозрительно.

Я встал так, как привык прежний Арсений. Поставил левую ногу чуть вперед и опустил плечи. Правую ладонь держал возле пояса. В таком положении было удобно долго стоять и при необходимости быстро добраться до оружия.

Служилый у стены еще раз посмотрел в мою сторону, затем поправил ремень и перевел взгляд на проход. Похоже, мне удалось усыпить его бдительность.

Я мысленно повторил то немногое, что уже выяснил. Меня здесь звали Арсением Сухим. О, уже и фамилию вспомнил — Сухой. Я состоял при государевом дворе и выполнял распоряжения Бельского. Сейчас должен был стоять у этой двери. Если уйти самовольно, неприятностей явно не избежать. Внутрь не разрешалось входить.

Когда я попробовал вспомнить имя государя, заболела голова. Я сразу перестал напрягаться. В своей жизни прекрасно знал, кто правил Русским государством во времена Богдана Бельского, однако нескольких знакомых имен для точной даты было мало. После пробуждения в чужом теле было бы хорошо иметь больше информации.

С человеком у стены выходило сложнее. Я понимал, что он знаком Сухому, а степень этого знакомства оставалась неизвестной.

Я попробовал представить обычный разговор Сухого с сослуживцами. Вспомнилось, как кто-то жаловался на холод, а Сухой поправлял ремень на рукавице. Потом молодой служилый рассказывал про больную кобылу и получил пару слов о корме. За общим столом прежний Арсений почти не вступал в разговор, пока к нему не обращались прямо.

Тут я впервые по-настоящему обрадовался характеру человека, в чьем теле очутился: Сухой не отличался болтливостью.

Я проверил это еще на нескольких воспоминаниях. В конюшне Арсений держал повод молодой лошади, пока рядом долго рассказывали, как она дурит под седлом. В конце он коротко сказал что-то о корме. Потом вспомнился тесный стол. Остальные смеялись и переговаривались, Сухой в основном ел. О деле он говорил охотнее, особенно о лошадях. Люди и прочие новости его не занимали.