Виктор Громов – Жизнь (страница 11)

– Это вы глубоко копнули, – с уважением заметил Джузеппе.

– Да нет, молодые люди, – с улыбкой отбил подачу Вадим. – Просто с высоты своего возраста на многие вещи начинаешь смотреть немного под другим углом. Все было, все есть и все будет. И до нас были люди и жили, и любили, и после нас будут. И наше время не является каким-то ключевым и уникальным. Когда поймешь это, то проще начинаешь относиться к жизни.

– Я чуть не забыл про третий свой большой вопрос. Насчет прогресса. Я знаю, что этот вопрос регулярно вставал в самом начале и встает сейчас. Мы бы не стали задавать это вам, это в любой стране считается дурным тоном и уделом сторонников теории заговора.

– Здесь, – Вадим хмыкнул, – мы можем упасть в такие глубины философии, что не выберемся обратно. Если вы хотите мое мнение…

Приятели синхронно кивнули.

Вадим обновил кальян и глубоко задумался.

– Вам никогда не казалось, что мы, человечество, идем по какому-то и кем-то написанному заранее сценарию? Нет? Можем взять с того момента, когда государства более-менее сформировались, появилась письменность и люди стали осознавать себя не как органическую часть всего живого, а как что-то отдельное, что-то отличное от животных. Когда смотришь со времен первых каменных непонятных культовых построек в Малой Азии около десяти тысяч лет назад до сегодняшнего времени, вам не кажется, что вся история складывается слишком гладко? Я поясню вопрос, может, не вполне корректно выразился. Вот империи сменялись, династии приходили и уходили, переселения народов катили по континентам, болезни выкашивали старое население и из маленькой группки заселялись заново. Не было такого, что – раз! – и все закончилось, или вообще ничего не происходило.

– Как раз, если брать какие-то отдаленные острова или сообщества, они точно веками жили и тысячелетиями и у них ничего не происходило.

– Мы не берем оторванные какие-то истории, где люди не могли общаться полноценно. У них ничего и не происходило, потому что никаких сведений не оставалось, и наоборот. Это отдельный аспект, сейчас не будем касаться. Есть два примера, это заселение Америки и Австралии. Если в первом случае население было полностью оторвано от остальных людей, от центрального ствола, и то там развивались свои цивилизации, письменность, государства и родовые особенности, то во втором все совершенно иначе. Да, там тоже оказалось огромное население, гораздо больше, чем думали первые европейцы, но по какой-то причине ни общество не развивалось, ни технологии. Да, можно сказать, что это своя особая аборигенская цивилизация, построенная на охоте и собирательстве, на кланах и прочем, но это спорно. И что мы имеем в итоге? Два почти одинаковых примера. Отделились от основного ствола человечества еще задолго от первых цивилизаций, пришли из таких регионов, где первые робкие попытки к земледелию еще даже не снились, были практически полностью отрезаны от других, и одни были побеждены быстро только благодаря болезням основного человечества, но цивилизации оказались вполне себе, а вторые деградировали. Да, их не покорили и не уничтожили, но только потому, что европейцы не вполне понимали, что с ними делать. Понимаете, к чему я?

– И да, и нет. Как это относится к моему вопросу насчет прогресса?

– А теперь смотрите. В каком случае прогресс имел место? Основного человечества, Америки или Австралии?

– Самый очевидный ответ…

– Очевидный? Ну что же, по своим физическим показателям ацтекские воины были на голову выше любых испанцев. Жесточайший отбор, евгеника в каком-то смысле, постоянные тренировки создали ситуацию, что один на один у завоевателей не было шансов, и когда американцы освоили привезенные технологии, сталь и порох, то оказалось, что победить европейцы могут только за счет организации. Повторяю вопрос, так где прогресс был сильнее? И с какой точки зрения? И теперь закольцовываю свой первый вопрос. Развитие человечества – это одна история, со своими ответвлениями, пустыми ходами и неожиданными поворотами. Но никогда не останавливалось. Ни разу. Даже после Катастрофы бронзового века, даже после Юстиниановой чумы, даже после монгольских завоеваний и прочих башен из черепов – ни разу слитность событий не нарушалась, а люди понимали, к чему стремиться и чего достичь. Вы сейчас это видите?

Повисло молчание.

– Давайте так, – произнес Джузеппе. – Стремление куда-то? Само слово «стремление» значит не то, что пару веков назад. Раньше ведь что хотели? Быстрее заработать, нарожать детей, обеспечить их, а потом поддерживать свое здоровье и продолжительность жизни. Сейчас это нечто иное. – Он неожиданно для всех встал и сделал пару шагов по мягким коврам и застыл в задумчивости. – Люди хотят оставить после себя какой-то след, хоть где. Как мне кажется. Или нет. То, что детей стараются завести как можно позже, да и медицина это позволяет, это общеизвестно. Здоровье? Ну это тоже отошло немного на второй план, сейчас практически все болезни и почти на любой стадии можно вылечить или по крайней мере заморозить. Богатство? Ну в какой-то степени. Но поскольку вопрос продолжения рода и здоровья в большой степени решен, то и деньги уже не такая уж необходимость. Стремление куда-то двигаться человечеству… Оно есть, конечно, но уже не такое первостепенное.

– Все верно, все абсолютно правильно. А теперь скажите мне, это естественный процесс нашего общества или искусственный? И не грозит ли это нам всем окончанием сценария?

После того как два журналиста ушли, глубоко погруженные в свои мысли, Вадим какое-то время еще полулежал на своем диванчике, затем глубоко вздохнул и улыбнулся:

– Надо же, до сих пор действует. Казалось бы, обычная измельченная трава, а языки развязывает, как и раньше. Большие мальчики, а так попались на старый трюк, ну ничего, пусть лучше они выболтают все мне, а не какому-то злодею.

Глава 8

Через несколько часов они сидели в зале аэропорта Копенгагена, направляясь домой. Аэропортом этим развитые гигантские комплексы назывались только по старинке и отдавая дань моде прошлым временам, никакой, конечно, это был не аэропорт, а просто часть города, со всеми возможными сервисами, одной из которых была перевозка людей между различными точками и континентами. Поскольку гиперзвуковой перелет с выходом на орбиту им не грозил из-за огромной цены, да они и не очень куда-то спешили, то условились передвигаться старым добрым воздушным транспортом. Он постепенно отживал свое, но люди почему-то держались за него.

– По-моему, абсолютно бесполезная поездка. Что мы узнали? Ничего. Вадим не подтвердил, не опроверг то, о чем мы думали и что говорил О’Хара, да еще и больше зародил в нас сомнений. Только зря деньги потратили.

– Ну не скажи. – Джузеппе вытянул ноги и покачал мутную жидкость в бокале. – В целом он высказал те же самые мысли, что и доктор, только своими словами.

– Это мы могли взять любого человека, первого попавшегося, и он мог нам вывалить похожие тезисы. Мы ни на шаг не приблизились к правде или хотя бы каким-то ответам, а только потеряли время. Еще пара таких путешествий, про нас все забудут, и можно аккуратно возвращаться к обычной работе.

– Тут ты прав, насчет похожих тезисов.

– Он многие десятки лет и даже больше никак не касался «Жизни», не знает об аппаратном устройстве, не знает, кто там дергает за ниточки и принимает решения. Это человек, который когда-то давно, так давно, что почти никто не помнит, был немного причастен к проекту.

– Кстати, а что он говорил о том, что не единственный, кто стоял у истоков?

– Ты о чем?

– Ну он сказал, что доктор О’Хара не единственный, кто был причастен. И если роль Вадима и его напарника была именно инструментальной, они дали инструмент, то мозгом просто не мог быть один человек.

– И что? Что ты хочешь сказать? Ну, наверное, не только один доктор был мозгом, у него и, извини за каламбур, мозгов бы не хватило, чтобы организовать все аспекты этого дела.

– Мы что-то пропустили… Какого-то человека.

– Какого-то человека. Какого?

– Давай зайдем с другой стороны. Что мы знаем о самом докторе? Я имею в виду семью.

Марко сверился с электронным устройством:

– Дети, внуки, но они больше в сфере недвижимости работают. Имеют очень солидное состояние…

– Кто бы мог подумать.

– Правнуки, боковые родственники. Ничего выдающегося. Новая элита.

– Так, а братья-сестры?

– Была сестра, но давно умерла. Он один.

– Хм… Мы об этом уже говорили, но повторюсь. Не похож он был на человека, который все в одиночку замыслил, а потом осуществил.

Марко что-то лениво искал в электронном устройстве.

– Смотри, вот тут. – Он показал приятелю. – Здесь говорится, что со структурированием больших массивов данных и выделением основных точек улучшения «Жизни» помогал некто Каспер. О нем ничего толком нет, но… Больше не с кем связываться. С тех ранних стадий никого не осталось.

– А он еще жив? А если и жив, захочет ли разговаривать с нами?

– Давай узнаем. – Марко напряженно что-то искал в своем приборе. – Да, в базе данных смертей его нет, значит, жив. А вот где… Тут информация старая. Где-то в Южной Африке.

– И что? – Джузеппе, казалось, потерял интерес к этой затее. – Где мы его будем искать, в какой-то саванне?