Виктор Громов – Жизнь (страница 12)

– Он нам и скажет. Я нашел, как с ним связаться.

Через полчаса, к немалому удивлению Джузеппе, проныра Марко уже назначил с кем-то встречу через два дня.

– Не удивлюсь, – заметил Джузеппе, – что на том конце провода была команда каннибалов, которые только и хотят полакомиться нашими бледными задницами. Может, все-таки домой?

– Зачем домой? Что ты там будешь делать? Работу пока нам никто и не предлагает, будем деградировать?

– Почему же деградировать? Мало ли сюжетов можно найти прямо здесь? От коррупции, которая всегда была, есть и будет, до бравого полицейского, который спас семью от пожара.

Марко так на него посмотрел, что тот даже немного смутился.

– Да, согласен, глуповато будет. Так что…

– Отправляемся в Африку. Мне кажется, это будет более содержательная встреча, чем прошла с Вадимом.

– Я бы не сказал, что с ним прошла бесполезная встреча, – протянул Джузеппе. – Надо понимать специфику. Он продал отличный, может, лучший инструмент из имевшихся на тот момент, но не был погружен в особенности «Жизни». Это как изготовитель молотка не должен знать, как и какой сарай будет в итоге построен. Он со своей колокольни, с высоты своих лет рассказал нам свое видение ситуации.

– Сказал, да. Только ничего, по сути, и не было. Так, брюзжание старика, что мир уже совсем не тот, какой был при его молодости. А вот этот Каспер был у самых начал и наверняка может больше рассказать, как «Жизнь» изначально задумывалась и кто придал первые импульсы.

– Чем он занимался-то по жизни, Каспер? Не придется нам выслушивать старика-неудачника, который будет вспоминать прошлое и собственные победы?

– Да не похоже. Он довольно состоятельный, занимался маленькими бизнесами и проектами, почти все связаны так или иначе с большими массивами данных. Иногда смежные проекты с «Жизнью».

– А как покинул доктора, что-то сказано?

– Нет, четких сведений нет. Наверное, он сам расскажет. Он продержался гораздо дольше, чем Вадим, но, похоже, доктор и его съел. Никто не должен был затенять свет такого человека.

– Как интересно все-таки. Два человека были рядом с О’Харой в самом начале, и оба быстро покинули все это. И почему они это сделали, нет никаких достоверных известий.

Пока Марко покупал билеты в Африку, Джузеппе отошел с кем-то поговорить по коммуникатору и сообщить, что немного задерживается из-за дополнительного путешествия.

– Что там Фатьма, скучает? – спросил вернувшийся Марко. – Такое сокровище надо оберегать постоянно.

– Скучает. Говорит, что готовила особенный вечер, а теперь она грустит.

– А почему? Неужели особенный вечер нельзя будет потом разогреть на огне?

– Видимо, это какое-то мероприятие должно было быть, и перенести очень сложно.

– А с Мирой поговорил?

– Вчера. У нее сейчас учеба, не хочу часто ее отвлекать.

– И что они в тебе нашли? Курчавый, носатый…

– Обаятельный, – закончил с улыбкой Джузеппе.

– Ну это спорно. Но, так или иначе, две умопомрачительные красотки с тобой. И… они же естественные, верно?

– Не видел их медицинских карт и их медальонов, вернее, видел, но не имел доступа к персональным данным. Может, что-то себе они и сделали, но… Насколько я могу судить, все натуральные. Никаких явных операций, генетических вмешательств и прочего. Хотя, тут не могу сказать точно, сейчас медицина провалилась в сингулярность, каждые несколько лет она делает такие прорывы, особенно в сфере красоты, что просто не успеваешь за всем поспевать.

– Поразительно. Невероятные красавицы. По-белому тебе завидую. И самое главное, они знают друг о друге. И хоть сколько Фатьме? Пятьдесят?

Джузеппе покачал рукой, что можно понять, что Марко примерно угадал.

– И Мира? Чуть за тридцать. И они выглядят практически одногодками.

– Такова жизнь, мой друг. Мне повезло, я и сам не вполне понимаю, как не одно, а сразу два сокровища мне упали в руки.

– И неужели ни у одной нет ни капли ревности?

– Не знаю. Они говорят, что нет, да и я не вижу. Может, это довольно… необычно, но сейчас многие так живут. Общество развивается, что еще было невозможным совсем недавно, сейчас в рамках привычных вещей.

– А как они делят тебя?

– Тут, – Джузеппе загадочно и лукаво улыбнулся, – позволь мне вежливо сказать, что это наше личное дело, могу только похвастаться, что все в порядке. Ну что там, скоро отправление?

– Долго еще, – недовольно отозвался Марко. – Хорошо, что мы заняли кресла, а то бы пришлось в основном зале на скамейках ютиться, а после них все тело болит.

Рядом с ними тяжело опустился мужчина довольно почтенного возраста, сильно больше ста лет, и недовольно стал рассматривать какие-то разноцветные бумажки.

– Сколько же меня да меня будут посылать, – возмущался вполголоса новый сосед Марко. – Мне давно пора на отдых, а как до двойной ставки доходит, так сразу они идут в отказ. Как можно…

Марко глазами поискал поблизости свободное кресло, чтобы отсесть от толстяка, потому что он уже догадывался, что тому захочется общения, но будто специально все было занято. Посмотрел на своего друга, но Джузеппе закрыл глаза и проваливался в сладкую дрему с другой стороны, и надеяться на его поддержку не приходилось.

– Вот почему вы, молодежь, – обратился к Марко толстяк, – не уважаете старших? Мне гораздо больше лет, чем вам, и щепотку почтительности к моим сединам заслуживаю?

Марко сделал вид, что не понимает.

– Нет, скажите мне! – Мужчина придвинулся к нему и навис, как утес над горной речушкой.

От неожиданности Марко выдавил:

– Заслуживаете… наверное. В любом случае ко всем надо относиться учтиво и вежливо.

– Ну знаете!.. – выдохнул толстяк. – Это далеко не всегда. Если человек явно глуп, или злобен, или специально делает так, чтобы заслуженные люди занимались тем, чем обычно промышляют юнцы, то нет такому негодяю ни учтивости, ни вежливости.

– Наверное, – неуверенно отозвался Марко. – Но всем добра хочется пожелать, и в конечном счете это добро вернется к тебе.

– Знаете, молодой человек, я тут с вами не соглашусь. – Толстяк, кажется, начал успокаиваться, и его багровое лицо постепенно возвращалось к нормальному цвету. – Я больше склоняюсь к Ветхому Завету и его око за око. Или нет… Кто говорил о воздаянии и кесарю кесарево?

– Иисус, кажется. Но я не уверен. Кто же вас так рассердил?

– Я не хочу казаться старым ворчуном, но все-таки мне уже больше ста лет, но вам не кажется, что молодежь стала совсем уж несносной? Хотя вы относитесь тоже к молодежи… – словно не заметив вопроса, продолжил мужчина.

– Ну, по правде говоря, так всегда говорили люди старшего поколения. – Марко улыбнулся. Ему начинал нравится разговор, в любом случае избежать его не было никакой возможности, и он решил с вышины своего интеллекта и знаний продемонстрировать глубины философских вод. В любом случае до их рейса еще было столько времени, что Джузеппе мог проснуться и подхватить его эстафету. Или толстяк уйдет на свой рейс. – Так вот. Я не так уж и молод и сам чувствую, что такие мысли подступают все ближе, но нет. Молодежь во все времена казалась совсем пропащей. Если не ошибаюсь, еще Сократ жаловался афинским гражданам, что ему страшно за судьбу своего города, когда эти малолетние дураки и лентяи придут ко власти и греки погибнут. Но, как знаете, греки и погибли. Только гораздо позже, чем опасался великий философ и гражданин, и совсем по другим причинам.

– Тут я бы с вами опять поспорил. – Мужчина посмотрел на часы. – Простите, давайте знакомиться, судя по всему, нам с вами ожидать довольно долго, а друг ваш заснул крепко.

Марко обернулся в другую сторону и обнаружил, что Джузеппе удобнее повернулся на кресле и похрапывает.

«Ишь ты, – мелькнуло в голове у него, – заметил и эту спящую красавицу, и что я надеялся, что он проснется».

– Так ли ошибался Сократ? Греки погибли, это факт.

– Да, но он говорил, что следующее за ним поколение погубит великую цивилизацию, а они просуществовали еще несколько веков. Сначала как македонский, затем эллинистический мир, а потом как часть римского.

– Но не греческий. Нет этих полисов, демократии Перикла, философии и величайшей культуры.

– Пожалуй.

– Так что Сократ был не такой уж и дурак, которым его пытались изобразить и современники, и потомки? А знаете почему?

– Любопытно.

– Он же видел на склоне лет кровопролитную и абсолютно идиотскую гражданскую войну между греками. И понимал, что именно сейчас уходят жизненные силы народа и его слава. Что весь мир с удивлением смотрит, как боги убивают друг друга, очередной узурпатор занимает Олимп, но тратит столько сил, что его свергает следующий, а потом другой, и так далее. И с поистине восточной хитростью это все организовали те, кто не мог победить силой. Они и настроили греков друг против друга, подогревали ненависть и давали деньги, как только кто-то начинал проигрывать. Так что вся великая философия разбилась вдребезги о житейскую хитрость и долгую волю.

– Не вполне понимаю, о чем вы говорите, но, допустим, все было именно так. И что это значит?

– А значит, что Сократ говорил правду, а все высокомерно считали его старым ворчуном и дураком. Он как раз видел дальше и больше, чем все остальные.

– И что, вы думаете, сейчас такая же ситуация? Что молодежь вроде меня тоже губит цивилизацию?

– Я не Сократ и не могу смотреть так далеко. Да и Пифии сейчас нет.