Виктор Голявкин – Детская библиотека. Том 73 (страница 15)
Кошкина победно посмотрела на подруг, ловя на себе их завистливые взгляды: как же, ЕДИНСТВЕННАЯ в школе ПРЕКРАСНАЯ ДАМА СЕРДЦА!
— Я согласна! — гордо выпрямилась она.
Кошкинское окружение больше уже не считало Тарасова чудаком. На него смотрели с уважением, а на Кошкину — с плохо скрываемой завистью: везёт же некоторым почему-то!
Прозвенел звонок на урок.
Учительница литературы скользила взглядом по журналу. Словно гончая, она выискивала добычу. Класс, будто куропаткины дети, затих, затаился, перестал дышать, пережидая опасность. И тут Тарасов сказал:
— Лучше всех стихи читает Кошкина!
— Да? — И Ольга Борисовна посмотрела из-под очков на Тарасова. — Ну что ж, Кошкина, иди к доске.
Кошкина урок подготовила, но странная робость вдруг охватила её. Вызубренные строчки никак не желали слетать с языка. А ещё Фокина ехидно пялилась и многозначительно покашливала. В конце концов Ольга Борисовна с трудом поставила Кошкиной тройку.
На перемене Кошкина подлетела к Тарасову.
— Кто тебя просил вылезать?! — накинулась она на своего рыцаря. — Из-за тебя мне влепили тройку!
— А я считаю, ты замечательно декламируешь стихи, — защищался Тарасов. — Ты — прирождённая актриса. Разве не так?
— Ну!.. — хмыкнула тщеславная Кошкина, подумала немного и успокоилась. Даже улыбка засветилась на её лице. Хотя рядом и прогуливалась настырная Фокина.
Следующим уроком было рисование.
Елена Михайловна поставила на учительский стол пирамиду, рядом положила шар и объявила, что сегодня они будут рисовать натюрморт.
Все склонились над альбомами, а Елена Михайловна ходила по классу, изредка наклоняясь к кому-нибудь из учеников, подсказывая и поправляя.
К концу урока она добралась до Кошкиной.
— Да-а… — только и вымолвила Елена Михайловна, рассматривая рисунок.
— А по-моему, здорово! — заглядывая через кошкинское плечо, сказал Тарасов. — Просто Малевич и его «Чёрный квадрат»!
— Ты считаешь? — засомневалась Елена Михайловна.
А правдолюбивая Фокина подкралась ближе, мельком глянула на рисунок и подтвердила:
— Конечно, Малевич. От слова «малевать».
Класс так и покатился со смеху. Кошкина залилась краской и насупилась.
На перемене она чуть не плакала. А Тарасов, как мог, утешал её.
— Я же прославляю тебя. Стараюсь.
Кошкина облизала пересохшие губы и вдруг ойкнула.
— Ну вот! — захныкала она. — Ко всему прочему у меня ещё и лихорадка на губе вскочила.
Вертевшаяся рядом Фокина тонко заметила:
— Ты теперь стала ещё прекраснее.
Несчастная Кошкина не выдержала комплимента и заревела.
— Ты обещал защищать честь своей дамы, — всхлипывая, напомнила она Тарасову. — Так пойди и поколоти Фокину.
Витя покосился на ухмыляющуюся Фокину и стал убеждать Кошкину:
— Не могу драться с девчонкой! Я же рыцарь!
— В таком случае я не желаю быть дамой твоего сердца! И больше не смей меня так называть! — выкрикнула обиженная Кошкина.
Последним уроком была физкультура.
— Сегодня вы будете соревноваться в беге на длинные дистанции, — сказал физрук Фёдор Иванович, когда класс выстроился на школьном дворе.
— Лучше всех… — начал Тарасов и осекся.
Он по инерции собрался было объявить, что быстрее всех бегает длинноногая Кошкина, но наткнулся на её колючий взгляд и съёжился. Ему стало холодно, как, наверное, в ненастную погоду рыцарю в его железных доспехах. Тарасову захотелось удрать. Ноги стали приплясывать, а потом и вовсе понесли своего хозяина неведомо куда.
Дама сердца, не раздумывая, кинулась следом. Тарасову далеко убежать не удалось. Он не заметил ямку, оступился и растянулся во весь рыцарский рост.
Кошкина грозно нависла над ним. Она сняла с ноги кроссовку и помахала перед носом Тарасова.
Их мигом окружили одноклассники.
— А ну, отвечай, кто я! — грозно потребовала Кошкина.
— Прекрасная дама сердца… — пролепетал Тарасов и тут же пожалел об этом.
— Что?! — взревела Кошкина и приготовилась нанести удар.
Сейчас она вовсе не походила на прекрасную даму, скорее, была разъярённой фурией. Поэтому Тарасов зажмурился и затараторил:
— Нет-нет! Что я говорю?! Ты самая гадкая, самая вредная, самая некрасивая девчонка в мире! Тебе не дамой сердца быть, а ворон на огороде пугать!
— То-то же!.. — с облегчением выдохнула Кошкина, обула кроссовку и пошагала прочь от Тарасова.
Тут же к поверженному рыцарю подскочила довольная Фокина.
— Вот теперь ты сделал правильный выбор, Тарасов! — сказала она.
— Какой? — очумело спросил тот.
— Я согласна быть дамой твоего сердца, — засияла в ответ скромная Фокина.
ТРИНАДЦАТЫЙ ПИРАТ
Глава 1
Гена лежал на диване и накручивал на палец Митрофановы усы.
Митрофан — большой белый кот — сидел рядом и делал вид, что дремлет. Только кончик его хвоста мелко подрагивал, ходил из стороны в сторону, выдавая недовольство. Изредка кот приоткрывал один глаз, но тут же снова закрывал. Ему не нравилась такая ласка, но у хозяина было скверное настроение, и приходилось терпеть.
А каким могло быть настроение у Гены?
«Сегодня 31 декабря, — грустно размышлял он. — Новый год на носу. А папы всё нет. Он должен был вернуться из командировки ещё вчера. И ёлка не куплена, не наряжена. Мама думала, папа приедет — папа купит. А теперь…»
В замке диким селезнем крякнул ключ. Гена и Митрофан соскочили с дивана и наперегонки побежали в прихожую.
— Папа приехал! — радовался Гена, пытаясь на ходу обуть свалившийся с ноги тапочек.
Но это пришла из магазина мама, и Гена вновь загрустил. Его как магнитом потянуло назад, к дивану, и он повернулся, чтобы уйти.
— А как же торт? — удивилась мама и протянула большую нарядную коробку.
Гена нехотя взял её, собираясь отнести на кухню.
— Что случилось на этот раз? — стягивая перчатки, спросила мама. — Чашка пошла купаться и разбилась или цветочный горшок с подоконника спрыгнул?
— Я думал, папа вернулся, — не отзываясь на шутку, ответил Гена.
— Обязательно вернётся, — убеждённо сказала мама. — До Нового года ещё о-го-го сколько времени. — Она внимательно поглядела на сына, прикинула что-то в уме и предложила: — Пойдём ёлку покупать. Папа приедет, а у нас всё готово к празднику.
Гена оживился и даже улыбнулся.