Виктор Фёдоров – Тень изначальных (страница 90)

– О да. Но отмечу, что упомянутые вами сотни, некогда расквартированные в Фароте, ныне несут службу на той стороне.

Дипломат чуть прикрыл веки.

– Вы поэтому закрыли город? Чтобы отсутствие донесений не вызвало подозрений?

Теперь настал черед Осфетида смолчать. Из-за его спины Байрон смотрел на Гидеона, не отрываясь. Тот, игнорируя всех, кроме правителя, уточнил:

– Узнаем ли мы когда-нибудь, каким образом большая часть столичных гвардейцев в день трагедии оказалась в северной части города?

– Неприятный сюрприз, – глава Фарота помедлил, – но если среди нас и есть те, кто мог бы пролить свет на катастрофу… То вопросы явно не должны быть обращены ко мне.

Брут прикрыл глаза. Вновь опутанная вуалью болтовня. Будь прокляты высокородные.

Осфетид добавил:

– Относительно части вашего эскорта, которая не была приглашена в этот зал, то увы, для них у нас не заготовлено никаких комнат. В конце лета пространство обители значительно сократилось. К счастью, наш разговор тянется уже достаточно долго, чтобы эта проблема была решена.

Легкое движение век, словно бы старик услышал то, что и ожидал услышать. Для человека, загнанного в угол, он олицетворял просто образец спокойствия. Но Брут, стоявший ближе всех, видел, как под впалыми щеками ходят желваки. Но то была не злость и не страх. Ему вновь стало неуютно. Гидеон выглядел раздосадованным.

– Что касается многих тысяч, которые сейчас сверкают серебром под столичным солнцем… – Осфетид, заложив руки за спину, наклонился вперед. – Мы сами к ним придем.

Он наконец отвернулся от Гидеона, взмахнул рукой.

– Тела – убрать. Доспехи снимите, отмойте и положите к остальным. Обстановка вне зала?

Кто-то из свиты подал голос:

– Немедленно выясню, господин.

– Выясните, – правитель повернулся к Байрону, – сообщите Алиеоноре: пусть вытряхнет из рукавов всех своих певчих птичек. Каждый в городе должен знать: завтра я выступлю перед людьми. Сегодня мы сорвали замки и открыли дверь в будущее.

Помедлив, святой отец кивнул. Возразить никто не осмелился, распростертые посреди зала тела служили явным олицетворением того, каким будет путь в это будущее.

– Порядок действий вы знаете. Сопроводите достопочтенного Гидеона в его новые покои. Сейчас времени для бесед не осталось. Но, уверен, оно найдется в будущем.

Словно прорвав невидимую пелену, Брут, содрогнувшись, шагнул вперед. Ненавидя сам себя за неуместный трепет, протянул руку, будто опасаясь собачьего укуса. Но Гидеон безропотно позволил взять себя под локоть. Как ни крути, он был всего лишь человек.

Груно пристроился с другой стороны, они перешагнули тела, двинулись в стороны выхода, оставляя за собой цепочку красных следов. Поняв, что старик не сопротивляется, Брут отпустил его. Все еще сопровождаемый эскортом, но несколько иного толка, столичный дипломат дошел до входной двери. Внезапно Осфетид окликнул его через весь зал:

– Гидеон!

Они замерли перед распахнутыми створками.

– Вы точно не хотите ничего спросить напоследок? Ни о чем… И ни о ком?

Старик едва заметно повернул голову, бросил через плечо:

– Никак нет.

Казалось бы, пренебрежительный ответ должен был оскорбить правителя, однако тот лишь улыбнулся. Прошептал себе под нос, но пустые своды разнесли шепот по ушам всех присутствующих:

– Иного и не ожидал.

Они миновали порог, несколько караульных влились в сопровождение, окружив Гидеона кольцом. Радуясь появившейся возможности, Брут чуть подотстал, доверив сопровождение страже.

Груно поравнялся с ним, шепнул своим хриплым голосом:

– Неплохо прошло, так ведь?

– Ага…

– Когда правитель взял слово, пробрало до мурашек, не буду юлить. Это же надо так сказануть, чтобы все языки по проглатывали?

В этот момент они вышагивали по коридору, стены которого были инкрустированы рядами зеркал. Брут украдкой бросил взгляд на искаженное отражение старика, идущего впереди, и невольно вздрогнул: к досаде на его лице прибавилась тень глубокой задумчивости, приправленная кривой, почти насмешливой улыбкой. Но, быть может, ему просто показалось. Ведь не стоит верить отражению в кривом зеркале.

Он нервно погладил спрятанный под манжетой браслет. Так и не поняв, отвечает ли Груно или себе самому, шепнул вслух:

– Дело привычки.

Интерлюдия. Зона ответственности

Узловатый палец бегал по строчкам. Страницы мелькали туда-сюда, расчерченные схемы проносились перед глазами, сотни сносок и пояснений сплетались в запутанный узел. Для большинства людей эти записи не имели бы никакого смысла, обилие незнакомых слов и терминов лишь усиливало сумятицу. Алистар не считал себя относящимся к большинству (и вполне заслуженно). Но все равно не хотел верить тому, что видит.

Он поднял глаза от бумаг, надеясь увидеть в глазах собеседника насмешку. Но нет, молодой человек смотрел на него не отрываясь, без тени улыбки и даже словно бы не моргая. Просто ждал, как ожидает вердикта студент, замерев перед проверяющим ответ преподавателем. Вот только Алистар чувствовал себя так, будто проверяют его.

Он снял с лица увеличительные стекла, почесал переносицу. В последнее время пальцы стало сгибать и разгибать все сложнее. Натренированный разум не подвел его даже на излете седьмого десятка. Вместо этого предательский удар нанесло тело, как-то слишком уж резко сдавшееся под гнетом прожитых лет. Теперь он тратил слишком много времени на то, чтобы утром подняться с кровати, буквы расплывались, руки порой тряслись, а суставы плохо гнулись. Из-за всего этого рабочий отрезок дня сократился, а ведь столько всего еще предстояло познать и изучить. Против воли Алистар ввязался в гонку со временем, прекрасно понимая, что он ее проиграет. Истинные открытия, если повезет, выпадут на долю его потомков, чей путь еще только начинается.

Так он думал до недавнего времени. Все чаще отлынивал от практической стороны работ, тратя время на научную болтовню, лекторство и, что уж скрывать, перепалки с такими же, как он, учеными стариками. Сам корил себя за это, осознавая, что ищет повод подольше оставаться в мягком кресле. Кабинетная болтовня явно никак не продвигала вперед его изыскания, но отговорка про «будущие поколения» с каждым днем работала все лучше.

По этой же причине напротив него сейчас сидел молодой мужчина, а по меркам Алистара – даже юноша. Копна темных волос придавала ему юный вид, однако глаза смотрели цепко, по-взрослому. Обряжен он был в добротный дорожный жакет и куда более простые, но утепленные штаны. Все это не в пример Алистару, который не мудрствуя был облачен почти в домашнее, лишь ноги были втиснуты в богато украшенные, но крайне удобные подбитые мехом туфли. Задним умом пожилой исследователь подумал, что если бы кто-то третий зашел в кабинет в подходящих брюках, втроем бы они сошли за приличного человека.

Неокрепшие, молодые умы зачастую напрашивались к нему на диалог, желая поделиться мыслями и результатами своих трудов. Ну и надеясь на похвалу, что уж таить.

Запросы эти он с готовностью принимал, пусть и не всегда. Порой настроения на наставничество не было, в таком случае он связывал просителя каким-нибудь каверзным вопросом и отправлял восвояси, думать и искать решение. Таким образом кабинетные визитеры сновали к нему на поклон с такой периодичностью, чтобы их присутствие не стало обузой.

Этим прохладным зимним утром кости ломило еще сильнее, чем обычно. Именно поэтому, когда раздался стук в дверь, ничего кроме раздражения он не испытал. Утробно кашлянул, пробурчал, что дверь, мол, открыта. И сразу взял наизготовку мучившую его ныне задачку, честно сказать – неразрешимую. Обычная ситуация в науке: порой задать грамотный вопрос было куда важнее, чем получить на него ответ.

Протиснувшийся в дверную щель молодой человек учтиво кивнул ему, замер, явно не уверенный в том, что приглашение распространяется дальше порога. И правильно. Несколько польщенный проявленным этикетом, Алистар сбить себя с толку не позволил и, не тратя время на приветствие и знакомство, озвучил свою неразрешимую проблему. Словно сказочное существо из сказки, задающее загадку путнику, прежде чем отворить проход. Коварное и хитрое существо, прямо скажем, ведь негоже разбрасываться загадками, на которые нет ответа. Но в свои годы он мог позволить себе немного эгоизма.

А затем визитер ответил. Даже не удивившись столь странному приему, монотонно и довольно тихо отбил научную болтовню старика несколькими размеренными фразами.

Поначалу Алистар снисходительно прикрыл глаза, как обычно это делают пожилые люди, услышав самонадеянную речь юнца, уверенного в своей правоте, но явно заблуждающегося. Затем чужие слова влетели в уши, кирпичиками сложились в ряд, словно выстроившись на подкорке его мозга. Такой метод мышления он практиковал многие годы, расчленяя информацию на детали и собирая заново. Когда узор сложился, веки непроизвольно распахнулись вновь.

Все еще колеблясь, он произвел пару уточнений, многое предстояло записать, проверить, утвердить… Но сомнения уже отпали: незнакомый, просочившийся к нему в кабинет парень с ходу выдал ответ на одну из неразрешимых основ. Якобы неразрешимых.

В голове роились проклятья напополам с изумлением, но ученая жизнь давно приучила его меньше тратить время на удивление и праздную болтовню. Алистар ладонью указал на кресло перед собой, с языка готовились сорваться новые вопросы. Но молодой человек, словно переняв правила игры, протянул ему плотную стопку бумаг. Уголки их истрепались, прямо по центру виднелись следы от сгиба. Будто визитер долгое время носил писанину за пазухой, не шибко заботясь об удобоваримости ее вида.