Виктор Фёдоров – Тень изначальных (страница 49)

– Что мы скажем Медведю? – Джеррен постарался спросить это как можно бесстрастнее.

– Ты – ничего. Помалкивай, как заведено, у тебя отлично получается. – Роше хмыкнул. – Но в целом – как обычно. Ни слова о том, что вор бегает на ту сторону. Нужно будет обрисовать произошедшее как-то иначе и толкнуть старика в нужную сторону. У Лиса огромная фора, у нас нет времени на раздумья и мнимые поиски. Все важное мы только что выяснили, я постараюсь убедить Медведя продолжить погоню завтра же. Сам бы он мялся и слонялся по этой западной помойке добрую неделю, пытаясь выудить сведения, которые мы узнали за одну ночь.

Будто пытаясь придать веса своим словам, адъютант презрительно фыркнул, Джеррен медленно кивнул.

– Убедить? Как?

– Посмотрим. Я сделаю доклад и попрошу совета. До рассвета не так много времени, увидимся на сборе. Не опаздывай.

Роше развернулся и зашагал по улице. Джеррен проводил его тяжелым взглядом, наконец сбросив с лица унылое равнодушие. Адъютант передавал и получал сведения и приказы где угодно, будь это стоянка посреди леса или любое поселение, посещенное ими на пути. Каким образом он это делал – оставалось загадкой, на прямой вопрос Роше лишь презрительно отмахивался.

«Не твоего ума дело».

После Берегов Джеррен порывался проследить за хлыщом, но был быстро осажен прямым приказом: был риск попасться и вызвать подозрения, потеряв тем самым основное преимущество. Гвардеец послушался. Благо, теперь он получал приказы от человека, в которого верил.

Он развернулся, пересек улицу. Невзначай покрутил головой. Убедившись, что рядом никого нет, нырнул в проход, темнеющий напротив здания, из которого они только что вышли. Сумрак сгустился вокруг, но внезапно ожил, заколыхался, принимая форму. Огромная фигура отлипла от стены, они замерли друг напротив друга. Бернал тихо проговорил:

– Ну, что?

Джеррен редко видел Медведя без доспеха, но в последнее время это стало почти нормой. Бернал был обряжен в простую темную одежду. Самое то, когда собираешься провести ночь в подворотне, не притягивая ненужных взглядов.

– Лис жив.

Тихий вздох. Показалось, или в нем сквозило облегчение?

– Он действительно был здесь, искал помощи. Там, в Берегах, вы были правы, генерал.

– Парацельс. – Бернал криво улыбнулся.

– Да. Судя по всему, они встретились, и рану удалось залечить. Вор больше не умирает. Подтверждения этому нет, но передвигается так же резво, как и раньше.

– Гааз в порядке? Он здесь, в городе? – Имя целителя Медведь произнес с теплом в голосе.

– Нет, отправился в путь вместе с вором.

Косматые брови поднялись.

– Лис начинает обрастать компанией. Мальчишка жив? Все еще с ним?

– Удивительно, но да. По словам Иеремии, он не проронил ни слова, выглядел уставшим и замученным, но помог Лису. Их обоих ранили. Показания сбивчивы, но вор спас мальчишке жизнь вроде как. А мальчишка – ему.

Брови поднялись еще выше.

– Деревенский парень рискует жизнью ради Лиса, которого знает меньше месяца, покуда дома мать не находит себе места?

– Да.

– Есть над чем подумать. Ты сказал про ранения. Сильные?

– По описанию – очень. Но каким-то образом они все же вышли на Гааза, он подлатал обоих. Важное уточнение: в деле замешана местная торговка, швея или что-то в этом духе. Именно ее лавку спалили, пытаясь выманить Лиса.

– Дай угадаю: она тоже после этого отправилась с ними?

– Да, генерал.

Бернал покачал головой. Задумчиво пригладил пышные усы.

– Что Роше?

– Ничего нового. Передаст эту информацию дальше и будет думать, как быстрее вывести отряд из города. Собирается убедить вас броситься в погоню как можно скорее. Вор больше не умирает от отравления, а значит, вновь будет двигаться быстро.

– Не факт. Лис теперь не один, а судя по описанию его спутников… Вряд ли они смогут держать дневной марш в солдатском темпе. Что касается погони… Все обернулось как нельзя лучше. Сведения мы получили. Но держи ухо востро. Даже интересно, как Роше будет вертеться, стараясь не упоминать этого бедолагу. – Бернал кивнул на здание через улицу. – Что с ним?

– Мертв.

Генерал замер, потом медленно кивнул.

– Казалось бы, я давно привык, что знакомые моей молодости уходят на ту сторону один за другим. И все равно… Жаль. И одновременно не очень. Мальчишкой Иеремия бродил по лезвию бритвы, думая, что может усидеть на двух стульях. Удивительно, что он вообще прожил так долго и добился успеха на своем гнилом поприще. Закономерный конец.

– В той комнате стул был один.

– Надеюсь он был достаточно удобным.

Они помолчали. Джеррен редко предавался пространным размышлениям, но сейчас искренне задумался, насколько порой нелепой бывает жизнь. Постулат величал себя так, думая, что властвует над людьми сродни прописанным в писании строчкам. Но его жизнь оборвалась по щелчку, а эпитафией стало лишь скорбное молчание. Единственным, кому было хоть чуточку не все равно, оказался лишь старый Медведь, стоящий сейчас в ночных сумерках.

Бернал, словно услышав его мысли, пробурчал себе под нос:

– Странные нынче времена.

– О чем вы, генерал?

– Я всегда следовал прописанным постулатам, руководствовался ими и во время войны – в юности, и после – в зрелости. Теперь я уже старик и качусь вперед, будто скрипучая телега по ржавым рельсам, покуда все проносятся мимо на столичных скакунах. Мое видение устарело.

– Это вовсе не так, генерал.

– Так. Посмотри вокруг. Теперь мы не следуем постулатам. Мы преследуем их, чтобы забить на стуле. Те имена, которые ты назвал. Люди, которые внедрили людей в мой полк. Часть из них мне знакома. Я знаю, с кем они сидят за одним столом, делят кубок вина и кусок хлеба. Без церкви в этом деле не обошлось, – в голосе Бернала прорезался металл, – гниение затронуло даже святой институт.

– Мы разберемся со всем этим. Я помогу вам.

– Да, это дело ближайшего будущего. Я не собираюсь смотреть, как с таким трудом выстроенный мир терпит крах из-за того, что кому-то не хватает богатства или власти. Снова… Но что касается прошлого… Как теперь понять, какие деяния вершились во славу Годвина, а что было частью замысла людей, столь успешно сыгравших на чужой вере? Долгие годы я чувствовал праведную силу своих слов и поступков. Теперь я не чувствую ничего.

Джеррен поежился; казалось, Медведь не замечает его, исповедуясь в воздух. Прошло еще несколько минут, и, наконец решившись, он спросил:

– Генерал, как вы думаете, мы нагоним Лиса?

– Придется очень постараться. Теперь я почти уверен, что он движется к Аргенту. У него огромная фора, поэтому стоит как следует поспешить. На рассвете посмотрим спектакль Роше и двинемся в путь.

– Боитесь, что он доберется до столицы?

– Нет, боюсь другого. – Бернал нахмурил брови. – Я знаю Лиса и примерно представляю, какой дорогой он пойдет, чтобы добраться кратчайшим путем.

– Это же хорошо. – Джеррен обернулся на командира. – Мы хотя бы знаем направление.

– Ничего хорошего. Знаю я – могут догадаться и другие.

– Другие? Кто?

– Как минимум, Роше передает все сведения вовне. Мы не знаем, кому конкретно. А еще теперь я понимаю, что именно Лис украл, но все еще не могу познать ценность этого предмета. Но из-за какой-то безделушки из покоев правительницы уже пострадала куча людей. Поэтому не удивлюсь, если в этой гонке участвует кто-то еще. Учитывая последние события, – генерал внезапно понизил голос, – мне начинает казаться, что Сэту лучше вовсе не быть пойманным.

Гвардеец вздрогнул. Медведь впервые назвал беглеца по имени.

– Почему вы так думаете, генерал?

– Потому что останется уповать только на волю изначальных, если первыми его встретим не мы, а кто-то еще.

Интерлюдия. Последние мгновения

То был не сон, то было воспоминание. Нужды в отдыхе Себастьян не испытывал уже давно, но иногда, просто из упрямства, проводил часы на стыке грез и реальности. Этот Мир и так забрал у него почти все. Или это он забрал у Мира? Может, поэтому никакого умиротворения и отдыха такие мгновения не дарили. Ведь тяжело получить успокоение, когда наблюдаешь картины прошлого. Давно всеми забытого, горького, утерянного прошлого.

В этом воспоминании Роза была красива. По роковому красива, словно яркая абстрактная вспышка, знаменующая скорый конец. Странно, он отлично помнил ее волосы, яркие, до красноты рыжие. Помнил вплоть до каждого локона, каждой непослушной пряди. А лицо забылось. Он знал, что на самом деле помнит все до мельчайших деталей. Но шел на поводу у своей памяти, которая избирательно показывала ему лишь то, что он заслуживал увидеть. Даже узри он всю красоту Розы, то была бы лишь капля меда в огромном океане кипящего масла, в который превратился Мир в те времена.

Тогдашний он сидел спиной к огромному окну. Крупные руки смиренно покоились на животе. Себастьян прекрасно помнил этот день. Последние мгновения перед тем, как они осознали, что конец близок. Точнее, почему он близок. Из-за кого. Даже спустя столько лет осознание отозвалось бы болью в сердце. Если бы он мог испытывать боль.

– Ты слишком спокоен.

Тогдашний он не шелохнулся, лишь тихо ответил:

– Время есть.