Виктор Фёдоров – Тень изначальных (страница 50)

Роза дернулась, воспоминание вновь исказилось, не показав гневный взгляд, брошенный в его сторону. Она повторила:

– Слишком спокоен для человека, который видит, что будет.

– Одно дело – видеть. Другое дело – знать.

– Почему… Почему он это сделает? – В ее голосе звенела боль.

– Не сделает, если мы вмешаемся. Сядь.

Она послушалась, присела напротив, уставилась куда-то вдаль. Себастьян знал, он не обернется. Но прекрасно помнил, поверни он голову – и увидит Мир таким, каким его не существовало уже давно. Слишком давно. Достаточно, чтобы оборачиваться не захотелось. Видения будущего нужны были, чтобы что-то изменить. Видения прошлого – чтобы осознать. И то, и то получалось не всегда.

– Ты уверен?

– С гигантской вероятностью. Да. Он всегда был таким, ты знаешь.

– Безумцем.

– Новатором.

Последние слова они сказали в унисон, переглянулись. Тогдашний он вздохнул:

– Две крайности одной и той же сущности.

– Пусть так… Но те, кто поддержит. Зачем? Аш всегда была безумна, я знаю. Но остальные…

– Безумны в неменьшей мере. Все мы, – он развел руками, – просто каждый сходит с ума по-своему.

– Пусть так. Тогда почему ты рассказал мне?

Он помедлил.

– Я видел все мельком… Но тебя там не было. И меня тоже.

– Ты знаешь, что это может означать. – Роза нахмурилась.

– Да. – Тогдашний он устало вздохнул. – Возможно, я видел отголосок собственных действий. Поговорив с тобой, сам создал то, что ранее было лишь вероятностью. Или же…

– То было уже созданное будущее, в котором этот разговор состоялся. И если нас не было рядом…

– Вероятно, мы мертвы.

Повисло молчание. Слово ощущалось неправильно. Для них смерть была атавизмом, устаревшей погрешностью. Те, кто устал, уже давно просто уходили. Жаль лишь, что слишком уж многие успели устать. Времена менялись стремительно.

– Только мы?

– Нет. Если мы решимся, силы будут почти равны. Но к тебе я пришел самой первой.

– Почему? Впрочем нет, не отвечай. – Голос Розы звучал нервно. – Скажу лишь то, что говорила уже много раз: счастье в неведении.

Он развел руками.

– У тебя хотя бы есть выбор. У меня – нет.

– Ты можешь выбрать: делиться или нет. Порой мы годами выпрашивали у тебя хоть что-то. И толку?

– Толку рассказывать? Что-то произошло, что-то нет. Теперь это все неважно.

– Да уж.

Поерзав, он выдержал паузу, мягко проговорил:

– Я все же отвечу. Ты всегда была горяча на вид, но твой разум холоден. – Роза фыркнула, но он твердо добавил: – Не смейся, это так. Поэтому я пришел к тебе первым делом. Луна слишком мягка, она видит красоту во всем. Не лучший союзник в борьбе за сохранение Мира. Но мы попытаемся. Главное, что она точно не примет его идеи. Не примет конец.

– Сложно поспорить. А Амарант? То, что его там не было, меня даже пугает.

– Наоборот, все логично. В своей расчетливости он достиг изыска. Я бы назвал это высшей степенью дипломатического лоска. Думаю, глубоко внутри себя он ведет диалог с Миром. И явно не захочет уйти на ту сторону, ради чужих идей.

– Бредовых идей. – Роза сжала кулаки. – Ну почему? Почему ему вновь мало?

Тогдашний он пожал плечами.

– Мы давно достигли потолка. А он всегда был таким. Ненавидящим препятствия. Пробивающим любые стены или находящим, как их обойти. И мы были не против, помнишь?

– К сожалению, да. И вот куда нас это привело.

– Кто мог знать, что у Мира есть пределы? И что мы наткнемся на них так скоро?

– Скоро… Таким словом ты решил описать все эти годы? Знаешь, старый друг, – если бы он видел ее лицо, карие глаза были бы пропитаны болью, – я ведь устала. Правда устала.

– Я тоже.

– Знаю. Но теперь, когда ты все это увидел… Уходить не хочется.

Он почувствовал, как губы расплылись в улыбке.

– В этом все мы. Строим из себя непонятно кого, а на деле остались такими же, как когда-то. Человечными.

– Иногда это не идет впрок.

Он был согласен, но вслух этого не сказал. Вместо этого спросил:

– Значит, ты согласна?

– Да. Но что дальше?

– Для начала поговорим с Луной. Ты поговоришь. У меня хорошо получается направлять окружающих, но плохо получается их успокаивать. А она придет в ужас, ты знаешь.

– Знаю.

– Я возьму на себя Амаранта. Другим пока ни слова. Возможно, они еще сами не ведают, что должно произойти.

– Может, получится…

– Убедить их? Сомневаюсь. Даже если они еще не вплетены в это будущее, то я не могу придумать аргументы, которые перетянут их к нам. Трое уже давно свихнулись. – Он упреждающе поднял ладонь. – Да, не спорь. В той или иной степени, но свихнулись. А Баш всегда был радикален. Все мы гонимся за знанием, так или иначе. Но знание может быть спасением, а иное – бедой. Он не устоит перед соблазном.

– Жаль осознавать это, но когда-то и мы не устояли бы.

– Те времена давно прошли. О чем это я… Ах да. А если они уже в курсе, то мы потеряем главное преимущество – внезапность.

– Хорошо. – Неожиданно Роза слабо улыбнулась, он помнил это даже не глядя. – Еще что-нибудь? Горстка советов для заблудшей души? Ты так много баловался подобным с людьми, но неужели не приберег ничего для меня?

Тогдашний он сокрушенно покачал головой.

– Те времена давно ушли. Быть может, когда-нибудь они вернутся. Мы постараемся. Но все пути слились в один, развилок не предвидится. Нам остается лишь ждать, куда заведет эта дорога.

Пауза.

– Адельберт, – она запнулась, в голосе прорезалась тоска, – ты ведь понимаешь, что это конец? Независимо от исхода?

– Понимаю. Но конец одного – всегда начало для чего-то другого.

А затем воспоминание растаяло.

Себастьян открыл глаза, под веки словно насыпали песок. Как давно никто не называл его настоящим именем. Шепот Розы отголоском все еще звучал где-то в ушах, даже сейчас, спустя тысяча триста семьдесят два года, восемь месяцев, двадцать два дня, шесть часов, тридцать минут и шестнадцать секунд. Он поморщился. И правда – счастье в неведении.

Как и ожидалось, нырок в прошлое не подарил ему отдыха. Лишь боль и тоску по былым временам. Тогдашний он в воспоминании еще верил, что что-то можно изменить. Для него нынешнего то было лишь горьким напоминанием о том, как они были наивны. Себастьян от всей души надеялся, что что-то изменилось.

А если нет? Вдруг и теперь он движется вперед, думая, что пережитый опыт поможет избежать совершенных ошибок. А на деле выбранная дорога вновь ведет к краху и забвению. Даже если так, еще оставались развилки, на которые он надеялся свернуть.