Виктор Федотов – Матрос с «Червоной Украины» (страница 4)

— Стойте, хлопцы! — Павел остановил измученных разведчиков. — Если мы и дотянем до немцев, проку из нас будет мало: вымотаемся до самого жвака-галса. Надо что-то придумать.

Разведчики остановились, не подходя близко друг к другу — трясина, словно губка, ходуном ходила под ногами, — молча стояли полукругом, промокшие до нитки, злые на весь белый свет и на самих себя, на это чертово болото и на спокойно сидящих в теплых блиндажах гитлеровцев… Тяжело, загнанно дышали. Все они были молоды по сравнению с Павлом — а ему уже стукнуло тридцать! Некоторые были совсем юными, хотя воевали чуть не с первого дня войны и дело свое делали превосходно. Однако, как и сам Павел, ни один из них не видел сейчас никакого выхода из этого положения. И от этого все нервничали.

— По такой трясине хоть на лодке плыви, — усмехнулся невесело Борис Соколов, стряхивая с лица поток дождевых капель. — Пешим, пожалуй, не пройти, старшина.

Сек по лицам холодный дождь, шумел ветер в деревьях, пробирало сыростью до костей. Павел подумал, что уж если Соколов, один из самых опытных разведчиков, сомневается — удастся ли пройти этим болотом, значит, действительно дело никудышное. Но не уходить же в самом деле назад? Однако и вперед нет возможности продвигаться. И вдруг пришли ему на память далекие-далекие годы в родном селе Прогнои, соляные промыслы, озера с мягкой, проминающейся поверхностью, из которых брали соль. Поверхность походила на мягкую корку, по ней нельзя было пройти, она колыхалась под ногами, не выдерживала. Но они, мальчишки, нашли способ передвижения и тайком от взрослых пользовались им с веселой мальчишеской беззаботностью и удалью…

Павел отошел чуть в сторону, держа в руках вагу, и на глазах ничего не понимающих разведчиков лег на мшистую трясину и покатился по ней, перекатываясь с боку на бок. Перед глазами у него замелькали то беззвездное черное небо, то кусты, то пахнувшие болотной гнилью кочки.

— Ну как? — спросил он, поднимаясь. — Сойдет?

— Лихо! — восхитился Саша Просолов. — Откуда, старшина, такое?

— Опыт далекого детства, — пошутил Павел. — Может, сейчас он выручит? А ну попытаем, хлопцы! Давай перекатом!

Так, где осторожно ступая огромными «мокроступами» по болотной почве, где перекатываясь через особо вязкие места, разведчики продвигались вперед. Наконец, часа через полтора лесок оборвался и метрах в пятидесяти за ним легонько обозначились в темноте четыре небольших холмика. Между ними, то появляясь, то исчезая, двигалась, словно тень, фигура часового.

— Землянки, — шепнул Павел лежавшему рядом разведчику. — Часовой ходит. Спокойно ходит. Видишь?

— Убрать? — чуть слышно отозвался тот. — А, старшина?

— И хорошо бы заступить вместо него на пост… Тихо-то как. Знать, не ждут гостей. Ну, давай действуй, пока не проснулись… — На мгновение Павел увидел, как блеснуло мокрое лезвие ножа в руке у разведчика. Потом мелькнули сапоги, прошуршала трава — и все.

— Приготовились! Огонь только в случае крайней необходимости.

«Как было бы хорошо, — подумал Павел, — если бы все обошлось тихо, без схватки. Слишком устали ребята…» — И почему-то в эти короткие минуты он вспомнил, как с неделю назад брали двух немцев. О втором и говорить нечего — замухрышка, а вот первый силен был, дьявол, — килограммов на девяносто весом и наверняка спортсмен. Это Павел сразу почувствовал. И ведь наткнулись на них совсем случайно, что говорится, среди бела дня. Только на опушку леса вышли втроем — и тут, на тебе, прямо на глазах площадку, субчики, какую-то разравнивают. Можно было бы и не брать их, не связываться… Вскоре они оба ушли, а через несколько минут вернулись с пулеметом. «Ишь, подлецы, что удумали! — обозлился Павел. — Значит, решили наших ребят из засады положить? Ну до чего же нахальное племя!» Двоих разом было опасно брать: могли не управиться. Но вот дождались: один, что послабее, ушел. А на оставшегося навалились всей троицей. До чего же силен оказался, гад! Повисли на нем, как на великане. Ох, и помотал! Из окопчика всех троих на себе выволок. Вот тут, как нельзя кстати, и пригодились Павлу боксерские навыки, которые приобрел еще на флоте, на «Червоной Украине» — молниеносно ударил немца снизу, в крепкий квадратный подбородок. Как сноп, рухнул верзила, опомнился лишь тогда, когда оттащили к кустам. Опомнился, посмотрел на Павла со страхом… Ну, а с другим, как вернулся, все вышло совсем просто — того, замухрышку, Павел один взял, без всякой почти возни…

Вспомнил Павел об этом сейчас потому, что увидел, как ловко, точно ящерица, заскользил разведчик к часовому, и, отмечая про себя это его умение, подумал, что теперь, после того случая с верзилой-немцем, ребята, кроме основных тренировок, которыми он их и так чрезмерно нагружал, потянулись еще и к боксу — знать, наглядный пример командира не прошел мимо… И еще он вспомнил об этом потому, что уж очень много сил растратили разведчики, пока это чертово болото одолели. А чем сейчас все кончится — не известно. Может, как раз этих сил и не хватит, если дойдет до рукопашной. А до нее как раз в таких случаях чаще всего и доходит.

Тишина стоит такая, что Павел даже слышит дыхание рядом лежащего Соколова. Разведчик уполз, будто сквозь землю провалился. Но вот вышагивающая возле землянок фигура часового внезапно осела, точно ее и не было никогда на этом месте. Потом, минуту-другую спустя, появилась вновь… И тут же легкий, едва уловимый свист долетел сквозь монотонный шум дождя.

— За мной! — Павел поправил автомат на груди, привычно нащупал рукоятку ножа, гранаты и, низко пригнувшись, тенью метнулся вперед. Разведчики бесшумно заскользили следом.

— Все в порядке, старшина, — доложил разведчик, снявший часового. Он был уже в немецкой форме. — Тихо кругом. В ближней землянке свет из-под двери просачивается.

— Голоса?

— Не слыхать.

— Трое со мной, остальным ждать. Огонь только по моей команде. Пошли!

Землянки находились метрах в двадцати друг от друга, из-под ближней двери пробивалась бледно-желтая полоска света. Павел припал к косяку: тихо, только дождь шумел в темноте да легонько поскуливал ветер.

Осторожно надавил плечом, дверь тоненько скрипнула. Заглянул в образовавшуюся щель. За столом, сколоченным из грубых, неструганных досок, сидел офицер в накинутой на плечи шинели. Ветер колыхнул пламя свечи, горевшей перед ним. Офицер отложил ручку — он что-то писал — внимательно, но несколько отрешенно посмотрел на дверь. Павел невольно отпрянул: ему показалось, что они с офицером встретились взглядом. Но тот в задумчивости провел рукой по лицу и опять склонился над листом бумаги.

«Пора!» — Вот в такие мгновения словно какой-то внутренний импульс срабатывал в сознании, и Павел почти физически ощущал, что действовать надо именно сейчас — ни секундой позже. Очевидно, это была привычка, выработавшаяся за время вот таких вылазок, привычка фронтового разведчика, находящегося в постоянной напряженности за передовой линией.

Павел распахнул дверь, шагнул за порог — его обдало жилым теплом — и вскинул автомат.

— Руки! И тихо, не шевелись!

За спиной Павла, прикрыв дверь, стояли трое разведчиков. Офицер вскочил, но в глазах у него не было испуга, скорее удивление мелькнуло: откуда, мол, появились здесь эти странные люди, грязные с головы до ног, похожие на болотных чертей? Однако он мгновенно оценил обстановку и резко рванулся за пистолетом, лежавшим на столе.

Прикладом автомата Павел ударил его в плечо. Офицер что-то вскрикнул по-своему, со стоном откинулся к стене, с ненавистью глядя на разведчиков.

— Планшет! — Павел указал глазами на висевшую на гвозде офицерскую сумку, скрутил пленному руки, заткнул платком рот. С такими шутки плохи, он это хорошо знал — всяких довелось повидать за последние месяцы. — Немедленно возвращаемся домой.

И опять разведчики шли по этому чертову болоту, торопясь до рассвета добраться до своих. Опять, продрогшие, вымокшие до нитки, осторожно ступали «мокроступами» по вязкой почве, балансируя с вагами в руках, перекатываясь через топи и трясину. Пленный офицер оказался капризным и никак не хотел лезть в поблескивающие болотной жижей прогалины, ни под каким страхом не соглашался воспользоваться методом Павла — методом переката. В конце концов, намучившись с ним, сделали для него после соответствующего «внушения» волокушу из веток.

— Это же черт знает что! — кипел, негодуя, Николай Яцкевич. — Сами еле на ногах стоим, а эту погань фашистскую на себе…

— Черт с ним, — сказал Павел, — как-нибудь добуксируем: кое-что ему, конечно, известно…

Они осторожно двинулись вперед, попеременно таща за собой волокушу с пленным гитлеровцем. Сек по лицам дождь, налетал, ярясь, пронизывающий ветер в темноте. Теперь важно было не сбиться с пути. А случаи такие здесь, в Белоруссии, бывали не раз — уж больно густы, порой непроходимы леса в этих краях, а болотам и топям счета нет. К тому же ночь стоит — хоть глаз выколи. Последний раз такое недавно произошло в Беловежской пуще. Получив задание, взвод разведчиков Павла Дубинды выступил вперед в полном составе — все двенадцать человек. Задача, на первый взгляд, была не из сложных — определить, в каком направлении отходит отступающий противник. Но разрозненные немецкие части отходили столь хаотично, что порой, казалось, немцы и сами не очень понимают, в какую сторону надо двигаться, где искать спасения. Шли беспрерывные затяжные дожди, лесные дороги так развезло — ни пройти, ни проехать, легче по бездорожью пробраться. Попав в такую обстановку, почувствовав безвыходность, гитлеровцы заметались по лесам и болотам. Множество небольших частей и групп разбрелись в те дни в разных направлениях в надежде найти выход, и зачастую не находя его. На них можно было натолкнуться в самых неожиданных местах, даже в тылу наших передовых частей. И тогда происходило одно из двух — или они, потеряв всякую надежду на спасение, спешили сложить оружие, или, напротив, вступали в ожесточенные схватки.