Виктор Федотов – Матрос с «Червоной Украины» (страница 6)

Вскоре одному из батальонов полка предстояло идти в наступление, нанести внезапный удар по врагу — данные разведки, показания пленного офицера оказались очень нужными для проведения такой операции. Но батальону идти надо было этими же самыми непроходимыми болотами, где не спасают, как убедились разведчики, даже «мокроступы». А на них, на эти самые «мокроступы», очень рассчитывал комбат. И тогда Павел Дубинда предложил ему свой испытанный на практике метод.

— Болотные черти! — воскликнул обрадованный комбат, когда Павел со своими ребятами продемонстрировали перед ним метод переката. — Дорогие мои болотные черти! Да вам цены нет!

Они стояли запыхавшиеся, грязные с головы до ног— и счастливые. Болотная жижа стекала по их лицам, по одежде.

— Да теперь мы это чертово болото одним махом одолеем! — комбат смотрел на них восторженными глазами.

Разведчики, смущенные, улыбались. И видели ответные улыбки на лицах бойцов, наблюдавших за ними вместе с комбатом.

ГОРЯЧИЙ ПЛАЦДАРМ

Они первыми из всех бойцов и командиров полка вышли на берег Западного Буга. Было утро, раннее июльское утро сорок четвертого года. По небу скользили сизые облака, и вода в реке казалась свинцовой. Вражеский берег будто вымер, лишь нет-нет да и взмывали над ним дикие утки и уносились прочь.

Разведчики стояли в прибрежных кустах, которые подступали к самой воде, и молча, взволнованно смотрели на другой берег. Потом Павел, точно боясь спугнуть тишину, вполголоса произнес:

— Западный Буг, ребята. Чужая, уже не наша земля лежит за ним. Представляете, какой это день?!

— Долго шли к нему, — сказал задумчиво Соколов, словно бы выражая мысли всех. — Это же такой праздник!

— Если считать с первого дня — три с лишним годика, — вздохнул Яцкевич. — Даже не верится, что такое вынесли. Подумать только!

— Теперь на чужой земле-то все полегче будет воевать, на своей меньше горя останется. — Павел смотрел на другой берег и как-то странно и непривычно было думать о том, что вот за этой рекой уже начинается другая страна и что по ней теперь, должно быть, пойдет война дальше, на запад. Непривычно и странно здесь было то, что действительно вот уже три с лишним года топтали гитлеровцы нашу землю, а теперь как бы в один день пришел этому конец и словно бы начинается с этого рубежа совсем другая война, и воевать, конечно, будет легче, чем прежде.

Неприветливо, угрюмо катил свои воды Западный Буг. Небо было наглухо зашторено тучами. Солнце и не думало показываться. Деревья сиротливо жались к воде. Сумрачное, неуютное утро… И все же светло было на сердце у разведчиков — еще бы, первыми увидеть чужой берег! — и когда они вернулись в расположение полка и сообщили об этом, там их встретили восторженно. Конечно, гвардейцы знали, что скоро выйдут к реке, что до нее остается всего несколько километров, и все же сообщение разведчиков, уже побывавших там и видевших все своими глазами, явилось для них настоящей радостью. Этого часа ждали давно, к нему шли долго, с трудными кровопролитными боями, теряя боевых друзей, — и вот этот час наступил. Все понимали: скоро наши части форсируют Западный Буг, и война навсегда уйдет с родной земли, уставшей от слез и страданий…

Павел Дубинда доложил о выходе к реке командиру полка Свиридову. Выслушав доклад, полковник сразу же отдал распоряжение:

— Надо немедленно найти брод, старшина. Вы понимаете, как это важно сейчас найти хороший, надежный брод?

— Так точно, товарищ полковник! — Павел видел, что и сам командир полка несколько взволнован сообщением. — Разрешите выполнять?

— Нет, сначала короткий отдых, — глядя на усталое лицо старшины, сказал полковник, — а потом за дело. Прощупайте как следует. Как широка здесь река?

— Метров триста, может, чуть меньше.

— Хорошо бы найти более узкое место.

— Попытаемся, товарищ полковник. Если такое есть, обязательно нащупаем.

— Как настроение у ваших бойцов?

— За Бугом — чужая земля, товарищ полковник!

— Понимаю… Ну идите. Желаю удачи.

Это была кропотливая, изнурительная работа, требующая не только огромной физической выносливости, но и великого терпения. Ни о каких плавсредствах не могло быть и речи — раздобыть их негде. Разведчики с вырубленными вагами спускались в холодную воду и метр за метром прощупывали речное дно. Когда вода доходила до подбородка, а глубина продолжала увеличиваться, возвращались назад, забирали на несколько метров в сторону — и все начиналось сначала. Иззябшие, с посиневшими от холода лицами, разведчики упрямо метр за метром прощупывали илистое дно, временами приходя в отчаяние от этой, казалось бы, бессмысленной затеи. Ну, а если тут брода и вовсе нет? Что тогда? Ведь можно еще и день, и два, и месяц понапрасну изводить себя… Так с сомнением начинал думать Павел Дубинда, глядя на равнодушную, непокорную реку. И действительно, Западный Буг в этих местах, словно бы показывая крутой нрав, никак не хотел выдавать своей тайны. Отыскивать брод приходилось только в ночное время. Остерегаясь вражеских осветительных ракет, которые нет-нет да и взлетали с того берега. Днем немцы легко могли обнаружить разведчиков и перестрелять их в воде. На третьи сутки даже сам Павел Дубинда стал терять надежду на успех. Он понимал: никто его не обвинит в том, что брода здесь нет. Такова уж река, и ничего с ней не поделаешь. И все же Павел не мог представить, как возвратится в полк с пустыми руками и виновато доложит: «Не нашли, товарищ полковник». А ведь от тебя и твоих ребят зависит, как сложатся в дальнейшем бои для всего полка, а возможно, и целой дивизии. Когда тебя ждут с нетерпением и надеждой, не оправдать этой надежды — просто немыслимо!

Днем разведчики лежали в кустах, следили за противоположным берегом₍ прощупывали, насколько возможно, реку визуально. Молчали, удрученные неудачей. Да и что говорить, когда яснее ясного: не пропустит Западный Буг в этом месте, хоть ты лопни. Но ведь такого еще не было, чтобы взвод Павла Дубинды не выполнил задания командования!

— Что же делать, старшина? — как бы невзначай спросил Соколов, вытирая подряблевшие от воды руки. — Время-то идет, третьи сутки рыскаем.

— Идет, — нехотя согласился Павел. — Время идет, а дело стоит. — Он заметил, что и у других ребят такие же подряблевшие руки, на свои взглянул — ничуть не краше. И сказал — Брод-то все равно надо найти…

— Даже если его нет?

— Даже если нет! — резко произнес Павел. — Не можем же мы с пустыми руками вернуться? Нас ждут, на нас надеются, а мы… — Он понимал: зря горячится, слова его остаются лишь словами, и начинал злиться на самого себя за то, что не может предложить ничего конкретного. А ведь именно он, командир, должен решить, как действовать дальше, от него в первую очередь зависит успех дела.

«Где же выход? — размышлял Павел. — Может, ниже по течению взять? А может, — выше? Сам дьявол не разберет, где тут брод и есть ли он вообще. Когда за «языком» идешь, за «передок» — там дело конкретное, хоть и опасное, а порой и жизни стоит… А здесь черт знает что! И какой только работенки война не подкидывает нашему брату-разведчику… Но нельзя же сидеть целыми днями, ждать у моря погоды. В самом деле, сколько уж рыскаем без толку, пора бы и честь знать— в полку небось заждались…»

— Вот что, — сказал он Соколову, — бери половину людей и леском иди вниз по реке, а я с остальными — вверх. С таким расчетом, чтобы через пару часов сюда вернуться. Может, что и высмотрим, только не удаляйся: брод нужен здесь, неподалеку.

Группы разошлись в разные стороны вдоль берега, скрываясь в редколесье. Все так же безмолвной и пустынной оставалась река, ничто не нарушало покой ее берегов и, казалось, на многие километры вокруг нет ни единой живой души.

Когда Павел Дубинда со своими ребятами вернулся на прежнее место, так ничего и не обнаружив, группа Соколова уже поджидала их. Рядом с разведчиками сидел седобородый старик. Он внимательно смотрел на Павла, видимо, сразу угадав в нем командира, но в глазах у него не было страха.

— Это старый поляк, — доложил Соколов. — Мы встретили его километрах в двух ниже по реке.

— Откуда он? — спросил Павел, внимательно приглядываясь к старику. — Как сюда попал?

— Расспроси сам. Нам он уже все рассказал — пусть теперь расскажет тебе. Убедимся еще раз…

— Кто вы? — спросил Павел, глядя старику в лицо. Хорошее лицо: твердый взгляд, уверенность и решительность в чистых, выцветших от долгой жизни глазах. — Сидите, сидите, — остановил он, видя что тот стал подниматься.

— Я — поляк, — на ломаном русском языке ответил старик, делая ударение на первом слоге. — Я плохо говорю по-вашему, но я хорошо думаю по-вашему. Я — крестьянин.

— С того берега?

— Да, да, с того. Там фашисты издеваются над нами. — Старик поднялся, сжал маленькие, сухие кулачки. — Они обесчестили мою единственную дочь. Но у меня нет сил отомстить.

— Ничего, батя, успокойся, — сказал Павел, тронув его за слабое плечо. — Мы рассчитаемся за твою дочь, у нас сил хватит.

— О-о, товарищ, товарищ! — с благодарностью произнес старик, прижимая руки к груди. — Я не мог отомстить им, я бежал сюда, к вам. Я их ненавижу!

— Понимаю, батя, понимаю. Ну, а скажи: брод здесь поблизости есть?

— Есть, есть, — закивал головой старик. — Но это немного ниже. Я охотно покажу вам.