Виктор Федотов – Матрос с «Червоной Украины» (страница 2)
— Давай, братва! Пошел! — Мокрый с головы до ног, но счастливый — все-таки вывел баркас точно! — старшина стоял, пропуская моряков. Они прыгали, пробегали мимо, пропадали в ночи. Следом подходили другие баркасы, с них тоже прыгали моряки и бежали в ночь на выстрелы, где передовая группа уже завязала бой.
За эту ночь Павел Дубинда со своим экипажем сделал немало рейсов. А когда под утро корабли, забрав баркасы, стали уходить, они четверо, мокрые и грязные, измотанные до изнеможения, получили приказ: остаться до утра и забрать раненых.
— Эй, старшина, с «Червоной Украины?» — окликнули с крейсера, когда баркас подошел к борту. — Дубинда?
— Точно! — отозвался Павел охрипшим голосом.
— Утром заберешь раненых — и в Одессу. Ну, бывай, братишка! Семь футов тебе…
Корабли ушли. Бой продолжался, уходя все дальше в глубь побережья.
Утром, едва забрезжил рассвет, Павел Дубинда взял на борт несколько раненых десантников и погнал баркас в Одессу.
— Как же мы теперь в Севастополь, на свою «Червонку» доберемся? — сказал Бондаренко. — Ни воды, ни продуктов…
— Там разберемся, — устало ответил Павел. Он видел: команде его тяжело после такой ночи. — Получим приказ и будем действовать.
Они пришли в Аркадию, сдали раненых, и действительно получили приказ. Но слишком уж он был для них неожиданным. В штабе капитан-лейтенант, с покрасневшими от бессонницы глазами, оглядев Павла, спросил:
— Вымотались, старшина?
— Есть малость, — через силу улыбнулся Павел.
— Понимаю. И все-таки придется сейчас же опять выйти в море. Очень срочное дело, старшина.
— Куда, товарищ капитан-лейтенант?
— На Кинбурнскую косу, в район Покровки. Там перебрасываются войска на Тендру.
У Павла сердце зашлось от таких слов: это же рядом с Прогноями, рукой подать.
— А плавсредств для переброски не хватает, — прибавил капитан-лейтенант. — Как у вас с горючим, водой, продуктами?
— Плохо.
— Запаситесь — и полным ходом. Время не ждет!
— Есть, товарищ капитан-лейтенант! — отчеканил Павел и спросил — Как в Одессе теперь, после нашего десанта, полегчало?
— Легче, намного легче, старшина. Теперь кораблям путь открыт. Женщин, детей, раненых эвакуируем. Но положение не из лучших. Торопитесь…
В Покровке на берегу залива баркас встретил капитан второго ранга. Он подкатил на машине, высунулся из оконца:
— Кто такие? Кто старший?
— Баркас с крейсера «Червона Украина», — доложил Павел.
— Поступаете в мое распоряжение. Ночью начнем перебрасывать войска на Тендру. А пока замаскируйтесь в камышах, чтобы самолеты не засекли, и отдыхайте, — сказал капитан второго ранга и укатил.
Павел осмотрелся: разбитый буксир, несколько брошенных грузовиков возле самой воды. Кругом — ни души.
— Ребята, здесь совсем недавно был бой, — сказал Павел. — Надо упрятать баркас.
— Сколько до твоего дома? — спросил вдруг Бондаренко.
— Восемнадцать километров.
— Рядом локоток, а укуси-ка, — согласился Бондаренко, осматривая брошенные машины. Он залез в кабину полуторки и нажал на стартер. Почти сразу же зарокотал мотор.
— А ну, залезай! — крикнул Бондаренко. — Дорогу-то знаешь?
Через несколько минут они мчались по проселку, оставляя за собой густой шлейф пыли. Полуторка громыхала разбитым кузовом, жестко подпрыгивала на ухабах — того и гляди развалится.
— Где это ты так лихачить научился? — спросил повеселевший Павел. Ему все еще не верилось, что так близко, совсем рядом, дом, и он через каких-нибудь полчаса обнимет своих родных — мать и сестер. Как снег на голову явится…
— Я ведь еще до призыва на флот шоферил! — крикнул Бондаренко. — Эх, Павел Христофорович, житуха была!
Они уже покрыли больше половины пути, когда вдали показалась встречная машина.
— Из наших кто-нибудь, — заволновавшись еще больше, сказал Павел. — Притормози, Иван, на минутку: разузнаю, что и как на селе.
Машины остановились кабина к кабине. Приоткрыв дзерцу, высунулся майор с пропыленным лицом, без фуражки.
— Куда гоните? — крикнул, присматриваясь.
— В Прогнои, товарищ майор. Тут рядом, рукой подать.
— Кто такие?
— Из десанта. Из-под Григорьевки. Сейчас у Покровки стоим. С баркасом мы.
— Понятно. А в Прогнои-то зачем?
— Родные у меня там, товарищ майор, — ответил Павел. — Время есть, повидаться надо. Года три дома не был…
— Не удастся. Поворачивайте назад.
— Товарищ майор? — взмолился Павел.
— Прогнои твои только что захватили немцы, — сочувственно произнес майор. — Поворачивайте немедленно!
— Как же так? — только и успел сказать Павел, а машина с майором уже рванулась с места и помчалась по пыльной, жаркой дороге.
— Да, чуть было в гости не закатились, — ворчал Бондаренко, разворачивая полуторку. — Было бы дело…
— Надо же, а? Это ведь надо же! — словно бы еще не веря, Павел все оглядывался назад, туда, где лежало родное село, и такая тоска и лютая злоба подступили к сердцу, хоть криком кричи, хоть опять разворачивайся и гони в Прогнои, — а там будь что будет. Но он только выдавил из себя, сжимая тяжелые кулаки — Вот оно как обернулось, Иван…
— Может, и не тронут твоих, — попытался успокоить его Бондаренко.
— Для них, фашистских выродков, что стар, что млад — все едино, — произнес Павел. — Давить их надо, Иван!
— Крепко говоришь, Христофорович, — кивнул Бондаренко, прибавляя газ. — По-нашему говоришь, по-флотски.
Возле баркаса их встретили Иванов и Подпалый.
— Гостинчика привезли? — полушутливо спросил Подпалый, но увидев посеревшее лицо Павла, замолчал.
— Немцы в Прогноях, — хмуро бросил Бондаренко. — Не до гостинчика. Чуть в лапы к ним не зарулили, спасибо майор предупредил.
— Ситуация… — Иванов с сочувствием взглянул на Павла и, хотя этого не требовалось, неожиданно доложил — Мотор еще раз проверил. Все в порядке.
— Будем готовиться к переправе. — Павел тяжело вздохнул, оглядел берег, возле которого уже покачивались на легкой волне подошедшие катера и баркасы. — Работенка предстоит что надо…
И на самом деле пришлось нелегко. Двое суток десятки баркасов, катеров переправляли войска на Тендровскую косу. Когда, наконец, к исходу вторых суток эта работа (а ей, казалось, не будет конца и края) была все же благополучно завершена, Дубинда получил распоряжение следовать с баркасом в Севастополь. Усталые, истосковавшиеся по своему кораблю, шли моряки нелегким и неблизким путем в Севастополь. С радостью думали о предстоящей встрече со своей «Червонкой», со своими товарищами. Но ни Павел, ни его ребята не могли тогда даже предположить, сколь короткое свидание предстоит им с кораблем. Не могли они подумать о том, что их крейсер «Червона Украина» в скором времени погибнет в схватке с фашистскими бомбардировщиками, а им самим придется сойти на берег и драться в рядах морской пехоты, защищая Севастополь. Не знали они и о том, что вскоре затеряются в сражающемся, горящем, разрушенном городе.
Все долгие, тяжелые месяцы обороны Севастополя Дубин да воевал в восьмой бригаде морской пехоты. Сколько было боев, отчаянных атак, бомбежек, артналетов — и ни одна пуля, ни один осколок не задели его. Но в самый неподходящий, самый трудный момент, когда Севастополь уже покидали последние корабли, когда с боями уходили последние отряды моряков и красноармейцев — тут, как на грех, его контузило.
Потом концлагерь под Симферополем. Вырваться отсюда было немыслимо — на вышках дежурные возле пулеметов, часовые с овчарками около колючей проволоки, электрическое освещение всей территории по ночам. И жестокий режим.
«А ведь, наверно, среди этих людей большинство мечтает о побеге, — думал Павел, приглядываясь к узникам. — Каждый небось надеется, что ему повезет, подвернется случай, и он окажется на свободе. Каждый надеется, как и я. Ведь нельзя же жить без борьбы в этом аду. Но как бежать?»
Связей с надежными товарищами установить не удавалось, хотя Павел и пытался их нащупать. Правда, оставалась маленькая надежда: этот лагерь считался как бы пересыльным, пленные подолгу здесь не задерживались, их отправляли в другие места на работы, и, быть может, как Павел рассчитывал, удастся этим воспользоваться. Только бы подвернулся такой случай. Только бы подвернулся!
Однажды утром всех военнопленных в спешном порядке построили на плацу. Перед замершим строем появился высокий офицер в сопровождении свиты. Безукоризненно подогнанная форма, лакированные сапоги, четкая строевая выправка, строгое лицо — он больше был похож на какого-либо видного киноактера, нежели на гитлеровского офицера. Но когда офицер, видно, второпях, не разобравшись, застрелил перед строем одного предателя и когда стал понятен смысл его короткого выступления, Павел пришел в недоумение. Он прекрасно знал, что этот предатель выдал комиссара. А здесь… его застрелили и кто — гестаповец.
На другой же день непонятный офицер с артистической внешностью уехал из концлагеря. А вскоре с группой военнопленных Павел Дубинда был переброшен в Николаев. Чувствовал он себя все еще плохо. К нему часто возвращались во сне последние, горькие часы Севастополя: ослепительно сверкающая под палящим солнцем бухта с фонтанами взрывов, сизый дым над горящим разрушенным городом, далекая, дрожащая в мареве линия горизонта, за которой скрылись последние корабли…
Каждый раз он просыпался с одной и той же мыслью: «Бежать, во что бы то ни стало бежать!» Теперь уже Павел чувствовал себя сносно. Он мог бы бежать. И мстить фашистам за все: за оскверненную землю, за гибель товарищей, за кровь и слезы ни в чем не повинных людей. И каждый раз мысленно клялся себе: «Мы еще вернемся в Севастополь! Рассчитаемся за Одессу, за «Червонку»!