Виктор Федотов – Матрос с «Червоной Украины» (страница 17)
— Озеро, как озеро, — послышался все тот же голос. — Тишина-то какая. Хоть удочку закидывай.
Прямо на глазах все вокруг обнажалось, точно проявлялось на фотографии — и заросшие кустарником пологие берега, и чуть отступивший от воды лес, и само озеро с густо заросшими небольшими островками. Штук шесть их было, этих островков, разбросанных по всему озеру и похожих друг на друга, словно близнецы.
— Внимательнее следить за берегами, — еще раз передал Павел, хотя знал, что разведчики и так напряженно осматривают прибрежные заросли. Они еще долго лежали, прислушиваясь к непривычной, гнетущей тишине. Но ничто не говорило о том, что где-то рядом могут находиться вражеские батареи — все кругом словно вымерло, только гомонили птицы в лесу.
И вдруг утренний воздух вздрогнул, и островки будто вздрогнули, разорвалась тишина от близкого, резкого залпа, и слышно было, как с подвывом прошелестели в вышине мины, уносясь в сторону наших позиций. И опять стало тихо, ничто не подавало признаков жизни, даже трудно было поверить в происшедшее — так все неожиданно произошло. Затем последовало еще несколько залпов — и батареи умолкли. От островков разбегались к берегам небольшие, едва приметные волны.
— Надо же! — не удержавшись, воскликнул Павел. И даже кулаки стиснул от ярости, представив, как долго и практически безнадежно наши артиллеристы «нащупывали» минометные батареи, какую уйму снарядов извели, стреляя по берегам озера. — Это надо же, что придумали, стервецы! С островков бьют. Но ведь это плоты, а не острова. Видите, даже покачиваются после залпов?
— Хитро скумекали, — сказал лежавший рядом Соколов. — И замаскировано чисто, не подкопаешься. Плавучие батареи…
«Вот почему их даже с самолета не сумели засечь, — подумал Павел. — И не мудрено: островки, как островки, сверху и не разглядишь… Так, теперь все ясно. А пушкари наши по берегам лупят. Во как! Но не станешь же, в самом деле, по воде бить. Кому такое в голову придет? Ну, теперь будет вам «гутен морген», господа фашисты. До скорой встречи…»
На дальнем берегу загрохотало, встали фонтаны земли от взрывов, прокатился мощный гул по озеру.
— Наши отвечают, — вздохнул Просолов. — В молоко чешут.
— Наши. Вот так и прежде отвечали… — Павел быстро нанес пометки на карту. — Ладно, вернемся, артиллеристы устроят фрицам штормягу в этом болоте.
— А может, сами рискнем? — осторожно предложил Соколов.
— Ты когда горячку бросишь пороть? — беззлобно ответил Павел. — Каждый раз от тебя только и слышу: ударим, рискнем. Пора бы уж голову на плечах иметь. — Но Соколова он ценил за редкую смелость и знал, что в этом отношении он неисправим: такая уж у человека натура. Поэтому, тщательно упрятав карту в планшет, только рукой махнул: — Пошли. Надо скорей возвращаться.
Но этим днем им так и не удалось выйти из леса — слишком густо двигались по дорогам вражеские войска. Что-то, судя по всему, немцы затевали, чересчур уж оживленно было кругом. Павел даже подумал: не попытаться ли прихватить с собой «языка», чтобы выяснить обстановку, узнать, что же все-таки немцы задумали? Но не решился: слишком рискованно, можно провалить и основное задание. Но даром времени они не теряли, собирали по пути сведения о движении частей противника, их численности и вооружении. Время шло томительно долго — почему-то оно всегда идет томительно долго для того, кто подгоняет его. И как только стала сгущаться темнота, Павел немедленно повел группу прямо в направлении передовой, рассчитывая перейти линию фронта в том же самом месте, где так удачно, почти без всяких затруднений, пересекли ее прошлой ночью, направляясь на поиски батарей.
Наконец вышли к узкой лесной дороге. Робко светила луна, в колеях, точно застывшая, поблескивала вода. По-видимому, дорога была глухой — ни отпечатков танковых гусениц, ни следов автомашин. Нет, этой дороги разведчики не пересекали, когда шли ночью к озеру.
— Приставить ногу, — распорядился Павел. — Надо сориентироваться. Похоже, мы забрали правее.
— Какая-то незнакомая дорога, — подтвердил Яцкевич, — точно помню: не переходили ее.
— На большак носа не высунешь, — сказал Просолов, — фрицы кругом. Темно совсем. Значит, этой дороги надо держаться, а то совсем заплутаем.
— А куда она, эта дорога, ведет?
— Черт ее знает, может, на край света.
— Нет, нам такой маршрут не подходит.
Вдруг еще далеко, еще не очень ясно, но уже вполне различимо послышался легкий скрип колес.
— Назад! — скомандовал Павел. — И ни звука! Может быть, у этого возницы придется расспросить дорогу… Действовать только по моему сигналу.
Разведчики скрылись за деревьями. Скрип колес становился все явственнее, стало слышно, как пофыркивает лошадь. Потом Павел различил в темноте повозку и размытый силуэт человека на ней.
— Будем брать, — тихо бросил он Соколову. — Заходи сзади и… А я здесь. Давай, действуй. Без единого выстрела.
Повозка поравнялась с затаившимися разведчиками. Возница чуть приметно покачивался, видно, дремал. Павел спокойно вышел на дорогу, взял лошадь под узцы. Повозка остановилась. Возница очнулся, вскинулся было, но сзади ему тут же зажали рот, выхватили из-под руки автомат.
Имея такое важное задание — отыскать вражеские минометные батареи — и практически уже выполнив его, Павел ни за что бы не стал, конечно, связываться с этим немцем. На что он ему? Но сейчас это просто необходимо — надо выяснить, где они находятся. И когда разведчики отогнали повозку с проезжей части дороги, — это оказалась походная кухня, — задал пленному единственный вопрос:
— Где передовая? Далеко до нее?
Немец, напуганный внезапным нападением, однако, быстро сообразил, в чем дело. Он объяснил, что едет по этой дороге именно на передовую — везет ужин, правда, с большим запозданием, но это зависит уже не от него, а от начальства и поваров, которые не очень-то расторопны. Нет, нет, до передовой недалеко, не больше трех километров, но он и сам удивляется, почему там сейчас так тихо. Обычно стрельба, ракеты, а сейчас будто война кончилась — такая тишина стоит.
Между тем наголодавшиеся разведчики обследовали кухню.
— Котлеты с рисом, кофе и… это самое, шнапс, — доложил Соколов. — Может, погреемся, старшина? Устали ребята, замерзли.
— Ни грамма! — строго предупредил Павел. — Не тот случай…
Разведчики наскоро подкрепились котлетами и кофе.
— Подзаправились? — спросил Павел, думая о том, что вот теперь придется возиться еще и с пленным: с собой надо брать — куда же его денешь? Правда, можно вообще отпустить на все четыре стороны: ночь, темнота, пока суть да дело — их и след простынет…
— Ну, тронулись.
И вдруг раздался негромкий окрик:
— Стой! Стой, застрелю!
Но в ответ послышался лишь треск кустарника: немец, по-видимому, хорошо зная местность, бросился наутек в глубину леса.
— Не стрелять! — Павел понимал: выстрелы непременно услышат и тогда несдобровать — гитлеровцы устроят облаву, вряд ли выберешься из этой чащобы. Но и немца ни в коем случае нельзя упускать. Ах, стервец, ишь каким сговорчивым прикинулся. — Догнать! Без выстрела…
Несколько человек кинулись вдогонку. А спустя несколько минут в той стороне сухо щелкнул выстрел. И опять все стихло.
— Уходил, гад, — запыхавшись, виновато говорил вернувшийся Соколов. — Ну и пришлось: не упускать же…
— Вот паразит, — бросил Павел в адрес немца. — Черт с ним, сам смерти захотел, не жалко. Вот только шумнули малость. Жди теперь погони. Надо скорей уходить.
— А лошадь?
— Пускай попасется: лошадь не выдаст — не человек. Пошли!
Разведчики шли быстро, цепочкой, держась лесной дороги, но не выходя на нее. Слева, где-то в отдалении раздалась автоматная очередь, потом в небо взлетела ракета и растаяла в ночной темноте.
— Зашевелились, — недовольно сказал Павел, прибавляя шаг.
— Наверно, выстрел услышали, теперь не отвяжутся. Скорее, ребята, подтянись! — Взглянул на часы. — Второй час ночи пошел. А какое сегодня число?
— Двадцать третье марта, старшина. А что?
— Так, не очень удачный день. Задержались малость. Пора бы уж эти минометные батареи на дно пустить, а мы, как туристы, по лесам разгуливаем. Зло берет! Еще этот фриц поганый…
— Не беспокойся: им наш приговор подписан, никуда не денутся. Утром, как артиллеристы наши поработают, на завтрак рыбам в самое время угодят.
— Не нравится мне эта шумиха: ишь, фрицы растрещались. Вон уж и на передке заговорили. И туда аукнулось.
— Зато направление теперь верное держим! Не собьемся!
Разведчики все-таки вышли значительно левее того места, где переходили передовую вчера ночью. Все опять понемножку затихло, лишь где-то в стороне время от времени глухо бормотал пулемет.
— Здесь будем переходить, товарищ старшина? — спросил Яцкевич. — Место незнакомое…
— Возьмем малость правее, ближе к тому овражку, где переходили.
— Да, там вроде поспокойней.
Они круто повернули вправо, прошли еще метров сто пятьдесят и вдруг поняли, что находятся в незнакомых окопах. Пригнувшись, они бесшумно двигались друг за другом, цепочкой по глубокой траншее. Ни души не было в ней, но в стороне слышалась чужая речь. Павел отдал приказ: огонь открывать только в крайнем случае, если встретятся немцы — пытаться уйти незамеченными.