Виктор Дубчек – Наш человек на небе (страница 27)

- Гудит — понятно, что гудит. Но как гудит!.. Слышите, какая плазма спокойная?

- Да... откровенно говоря — нет, знаете ли. Не слышу. Я, в сущности, не  большой знаток плазмы.

- Не беда, — радостно закричал Патон, дёргая рубильник. Лирический баритон дуги погас, и в наступившей тишине голос Евгения Оскаровича показался чрезмерно возбуждённым самому академику; он сбавил тон: — Не беда, дорогой Пётр Сергеевич, не извольте беспокоиться. Он схватил Жданова за рукав:

- Пойдёмте-ка. Это надо вживую, на стенде показывать! Энергетик послушно шагнул за сварщиком.

Испытательная поражала чистотой и свежестью — редко увидишь подобное в помещении, где режут и варят металл. Жданов аккуратно приложил к лицу протянутые защитные очки; тут же снял их, достал платочек, принялся протирать стёкла и наглазник... Патон проверил крепления: несколько струбцин плотно прижимали к столу толстый лист стали.

- Готовы, Пётр Сергеевич?

- Почти, почти... да-с, вполне готов.

Евгений Оскарович протянул крепкую широкую ладонь, ухватился за рычаг и с кряхтением опустил пониже сварочный аппарат, закреплённый на потолочной балке. Жало прибора остановилось сантиметрах в десяти от поверхности металла. Патон быстро проверил циферблаты энергоблока, обернулся к Жданову:

- Ну, смотрите! — произнёс он с щедрой интонацией совершенно счастливого человека.

Жданов кивнул. Патон зажал кнопку на пульте.

В глубине энергоблока звонко щёлкнуло реле. Больше никакого шума от преобразователей не последовало: новейшие, — и совершенно секретные, — хлоруглеродные трансформаторы работали на удивление бесшумно. Зато вздрогнуло жало аппарата. Вспухла яркая капля электрической дуги; тонкий звон на долю секунды перешёл было в бас, но очень быстро превратился в уже знакомый баритон — дуга почти мгновенно набрала силу и размер. Искра-переросток коснулась металла. Столешница дрогнула и поползла вдоль опор.

В месте соприкосновения с огнём сталь практически сразу меняла цвет, — это было видно даже через затемнённые стёкла очков, — и словно расступалась в стороны. Края разреза вспухали, как воспалённый шрам. Патон отпустил кнопку: дуга мгновенно схлопнулась и исчезла. Столешница остановилась.

- Однако, — пробормотал поражённый Жданов.

- Аустенит, — ответил донельзя довольный Патон. — Но с другими марками картина отличается непринципиально. Спасибо Вашим трансформаторам. Теперь понимаете, зачем так гнать пришлось?

- Но скорость — совершенно удивительная... — энергетик на всякий случай заглянул под стол: никакого подвоха не обнаружилось. — Если удельная теплота плавления стали порядка двадцати килокалорий, а коэффициент  теплопроводности... э... подзабыл, знаете ли...

- Не принципиально, — повторил Евгений Оскарович, распахивая дверцу настенного шкафа и вытягивая из кипы бумаг коричневую тетрадь, — мы плазму раскачиваем настолько, что альфа-железо напрямую... а вот я Вам сейчас диаграммку покажу.

Учёные головы, — одна седая, другая лысая, обе блестящие, — склонились над записями.

- Ну ладушки, ладушки, — сказал наконец Жданов, — давайте сызнова, только на этот раз ограничимся единственно лишь физикой: в вопросах сварки я всё-таки не специалист. В физике, впрочем, тоже не специалист, однако это наука универсальная, потому доступная всем.

- Единственно физикой не получится... но хорошо, принимается. Значит, что у нас есть четвёртое состояние вещества?

- Плазма — ионизированный газ, образованный из нейтральных атомов и заряженных частиц, ионов и электронов.

- Именно газ?

- Иронию Вашу, Евгений Оскарович, понимаю и принимаю. Однако же не представляю, как вам удалось от флюидной модели отказаться.

- А мы и не отказывались, Пётр Сергеевич, не извольте волноваться. Ничего дурного нет во флюидной модели, а всё только сплошь доброе. Просто мы сию модель слегка расширили. Даже не расширили, а скомбинировали, если угодно.

- С кинетической? Извините, в данном случае не поможет ровно ничем, и вот почему...

Патон вскинул широкую ладонь, останавливая увлёкшегося критика:

- А вот и нет, Пётр Сергеевич, нетушки: не с кинетической. Вернее, с кинетической, только вот какая штука...

Он развернул перед Ждановым следующий лист, расчерченный прямоугольными клетками. Энергетик поправил очки, присмотрелся: нет, чертёж демонстрировал множество трёхмерных ячеек, собранных в загрублённое изображение цилиндра. Каждая ячейка содержала в себе заштрихованный синий шарик и несколько строчек значений.

- Так, — сказал Жданов, прикладывая мизинец к бумаге, — заряд, скорость... скорость?

- Скорость, скорость, — довольно осклабился Патон.

- Но позвольте, — сказал Жданов, отрываясь от чертежа, — даже если представить, что вы в состоянии отслеживать сколь-нибудь существенное количество отдельных частиц, то задача агрегации полученных данных является полностью и категорически...

Он осёкся. Евгений Оскарович радостно встопорщил седые усы и тихонько заухал.

 - Электронные вычислители наших... эээ... союзников? — сказал Жданов.

- Верно, дорогой Вы мой Пётр Сергеевич! — закричал Патон. — Они самые, вычислители! А реализовал задачу никто иной как Сергей Алексеевич...

- Лебедев. Разумеется.

- Так вы знакомы?

- Я им сосед... — пробормотал Жданов, приятно улыбаясь. Совместно с Лебедевым он в своё время выпустил отличнейшую книгу под названием «Устойчивость параллельной работы электрических систем». — Разумеется, знакомы.

- Товарищ Сифоров тоже высоко Сергея Алексеевича ставит.

- Выходит, Лебедев теперь в «теме»? — уточнил энергетик, предвкушая встречу со старым товарищем.

- Само собой. Добрый наш гений, товарищ Берия, его привлёк. И насколько ж вовремя!..

- И что же, вот так просчитали вектора, импульсы, кулоновские силы?

- Буквально и просчитали. Численным методом.

- Значит, проблема как минимум энергетической устойчивости перед нами не стоит, — задумчиво сказал Жданов, и Евгений Оскарович крепко порадовался этому «перед нами»; не меньше, чем скорости, с которой энергетик ухватил главное.

А главным было вот что.

Плазма — штука на редкость неустойчивая. Как всякий нормальный газ, прямо-таки норовит отчудить какую-нибудь пакость. В лучшем случае просто схлопнется, в худшем... Правила электробезопасности даже не кровью писаны — тушёным человеческим мясом. Дуга не шутит. Дуга, приятель, спросит — и надо успеть ответить.

В электросварке вопрос ещё довольно просто решается — далеко от электродов дуга не убежит. Хоть на воздухе, а хоть и под водой: Константин Константинович Хренов впервые в мире продемонстрировал подводную дуговую сварку ещё в 1932 году. Принцип основывался на известном свойстве разряда автоматически повышать количество выделяемой энергии при принудительном охлаждении зоны горения. Дуга существует в газовом пузыре, образованном испаряемой водой, и деваться ей особо некуда. Необходимое условие такой сварки — увеличение тока на десять-двадцать процентов: расходы на это самое испарение.

Диффузионка, — любимое детище Патона, — решала задачу контроля дуги иным способом: разбиением одной большой дуги на множество мелких. Каждая из малышек зарождалась, существовала и умирала внутри микро

- полостей, образующихся в полимерном материале шва. Сами по себе эти каверны, — М-полости, — капитально снижают качество шва, а потому суть явление крайне вредное, пригодное исключительно в качестве предмета пустопорожней болтовни кухонных физиков-теоретиков. Но в случае диффузионной сварки М-полости обеспечивали эффективное растворение  свариваемых поверхностей, да притом с экономией энергии. Полимер выкипал, металл схватывался — а знаменитый учёный-сварщик с гордостью смотрел на выходящие из ворот нижнетагильского завода танковые колонны, грезил о величественных мостах через Волгу, Днепр, Татарский пролив... Смотрел, грезил, топорщил седые усы — и снова склонялся над расчётами: Евгению Оскаровичу Патону всего и всегда было мало. Теперь он жаждал сработать окончательную, ультимативную систему сварки — такую, какая и вовсе не потребует расходных материалов: ни электродов, ни производимого по технологиям космических союзников полимерного слоя. Но всё сводилось к проблеме удержания плазмы.

Удержать её материальными стенками было невозможно — ни одно доступное вещество не вытерпит характерных температур от пяти тысяч градусов. «Мы пойдём иным путём», решил Евгений Оскарович — и обратился к идее магнитного удержания плазмы.

Патон пошёл к Берии; Берия напряг физиков. Физики поворчали, — ибо настоящий, матёрый физик всегда сперва ворчит, а у Советских физиков в сорок первом поводов для ворчбы и без того хватало, — и проблемой неожиданно увлеклись.

Две недели ушло на постройку тороидальной камеры с магнитными катушками. Всё, — от принципа до обмоток, — разработали своими силами: из союзников удалось вытянуть лишь информацию о принципиальной осуществимости проекта. Союзники, очевидно, ничего особо-то и не скрывали — просто им подобная технология казалась настолько дремучей... много ли современный горожанин знает о тонкостях выделки каменных топоров? Однако плазма, повторимся, — существо капризное. В ней всегда имеет место обширная и сложная система волн, которые питаются энергией самой плазмы, непредсказуемо взаимодействуют, резонируют, раскачиваются, деформируют магнитное поле...