Виктор Дубчек – Наш человек на небе (страница 29)
Этот физический недостаток, очевидно, не слишком ограничивал Вейдера в его повседневной деятельности. Однако то ли «медитация» зашла далековато, то ли пришелец слишком устал — он не заметил момента, когда повреждённый баллон, подключённый через внешний переходник, исчерпал запас газа и вентиль начал крошиться под воздействием атмосферного давления. Автоматика комнаты реагировала на показатели состояния не аппаратуры, но пациента — и среагировала слишком поздно. К тому моменту, когда сержант Филатов услышал вой сирены и, обливаясь ледяным потом, отжал герметичные пластмассовые двери, лорд Вейдер без сознания лежал на полу. Страшнее всего было то, что никого из пришельцев в момент происшествия рядом с Вейдером не оказалось. Главнокомандующий союзников был либо совершенно уверен в своей безопасности, либо всё-таки дураком. Впрочем, кто может знать тонкости галактических ритуалов — вдруг у них считается, что визиты государственного уровня непременно следует наносить в одиночку?.. Так или иначе, подсказать необходимый порядок действий оказалось некому.
Срочно вызвали Прокси.
Пока смешной робот ковылял по коридорам, подоспел удачно оказавшийся в Кремле Снежневский — хоть и психиатр, но всё равно ведь доктор.
- Ох ты ж!.. — весомо заявил Андрей Владимирович.
И в самом деле: лицо лорда Вейдера выглядело... в общем, узкому кругу присутствующих стала более чем понятна одна из функций чёрного непрозрачного шлема.
Снежневский прислушался к дыханию пациента и решительно схватился за отброшенную маску.
- Ставим на место, — заявил психиатр, кусая губы. — Вы!..
- Старший сержант Филатов, — подсказал старший сержант Филатов.
- Вот здесь, за брыжи... нет, отгибайте с обеих сторон! Конструкция механическая, значит, должны быть штифты...
Удивительно — они справились.
Прибежавший наконец Половинкин заявил, что дыхание «да ровно такое, как надо, ну, как насос у нас у деда в Саратове на конезаводе...» Инопланетное сопение действительно звучало механически, как-то даже индустриально. А затем доковылял и Прокси, который показал, к каким проводам и трубкам «медитационной» комнаты следует подключить скафандр лорда Вейдера.
Удивительно — они справились. По словам Прокси, показатели мозговой активности инопланетного гостя были в норме; а именно проблем с мозгом более всего опасался Снежневский: без кислорода нервные клетки начинают отмирать уже через пять минут...
И всё же Вейдер оставался без сознания, словно сила окончательно покинула его.
- Ну что, — рассудительно сказал Судоплатов, — Филатова, я считаю, надо наградить. Инициатива в нашем деле — на втором месте по значению, сразу после дисциплины. Потому что инициатива без мозгов — только во вред, а требовать наличия мозгов у всех и каждого мы не можем. А дисциплина — она отсутствие мозгов неплохо компенсирует, как считаешь? Прозвучала эта философия настолько невпопад, что Лаврентий Палыч некоторое время приходил в себя. Потом осознал, что Павел Анатольевич именно что даёт ему время «на отдышаться» и благодарно кивнул:
- Когда твой Окто прилетает?
- Ещё часа четыре. Транспорт наш на этот раз. Плюс из Балашихи авто. Товарищи помолчали.
- Да всё нормально будет, — сказал Судоплатов. — Сам говоришь: мозг не спёкся — значит, оклемается.
- А если всё-таки «спёкся»? — хмыкнул Берия. — Предлагаешь и здесь... дисциплиной компенсировать?
- У штурмовиков ихних медицинская специализация тоже имеется... ну, на крайний — запросим «Палач».
Товарищи на скорую руку прикинули ближайшие мероприятия. Скандал намечался одновременно медицинский, дипломатический и военный — предстояло любой ценой купировать последствия.
Любой ценой.
- Я за Половинкина боюсь, — признался Берия.
- Я тоже боюсь.
- В лагерь отправим?
- Нет, — покачал головой Судоплатов. — Нельзя ему в лагерь возвращаться. Парень воюет с первых дней... да, слушай, с июня. И последние месяцы — по пять-шесть «мероприятий» в неделю. Он устал слишком. Потому, кстати, и баллоны ронять начал. А скоро, глядишь, ещё чего уронит. Он такой, он может. Устал просто.
- Да не похоже, вообще-то...
- Молодой. Просто слишком молодой. Он сам не понимает, насколько устал. Потому и со стороны никто этого не замечает. А там — война. Разведчик хлопнул ладонью по столу:
- Знаешь, товарищ нарком, что я тебе скажу. Мы, старики, можем учить, командовать... пример показывать, а як же ж. Но войну выигрывает молодёжь. Только молодые могут это выдержать.
- Тебе тридцать пять, «старик», — с улыбкой сказал Берия.
- Мне — тридцать пять, — с ухмылкой отозвался Судоплатов. — А ему... нельзя ему в лагерь возвращаться.
Берия основанием ладони протёр высокий умный лоб.
- Ну что... прав ты, Павел Анатолич. В деревню, к деду, в глушь?..
- В Саратов, — сказал разведчик, — и прямо сейчас. ---
Глава 8. Первый сон Лаврентия Палыча
- Командир космического звездолёта повернул Главный Рубильник. Поляризованный электрический ток сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее побежал по бескислородным медным проводам. В отражатели магнетона ударила мощная струя плазмы великого японского физика Уриу. «Пионер» вздрогнул, отрываясь от причального батута... Коля скосил глаза, посмотрел на Юно. Девушка уже не слушала — спала; губы её сложились в смешное удивлённое «О». Во сне Юно чуть слышно посапывала. Совсем чуть.
Половинкин очень аккуратно высвободил плечо; девушка не проснулась, откинулась на подголовник.
Коля встал, осторожно подрыгал затёкшим плечом. Закрыл книгу, из природной читательской добросовестности взглянул на обложку: «Мгновения начала». Автор — Абраам Яровой какой-то. Говорят, знаменитый фантаст какой-то.
Ничего так пишет, живенько: вроде и умным себя чувствуешь — а в то же время и мозги отдыхают...
От переступил второй порожек, тихонько постучал в люк. Не дожидаясь ответа шагнул в кабину пилотов.
- Заходи, старшой, — не поднимая головы, сказал командир экипажа, Фроловский.
Лётчики целеустремлённо играли в карты.
- Да нет, я книжку только отдать, — сказал Коля, с некоторым пренебрежением рассматривая замусоленную колоду.
- Не понравилась?
- Холодно. Пальцы замёрзли перелистывать. Да и я больше Беляева люблю. Или Алексея Толстого, про Аэлиту. Или Богданова — «Красная звезда», слыхали? Или вот ещё...
- Ну не дают же взлёта, — сказал командир, покачивая шлемофоном, — метель, буран, полная пурга.
Да что там: правду командир говорил. Метель, буран и так далее. Саратов не принимал, сидели на каком-то глупом маленьком аэродроме под Пензой. Главное, уж очень перед Юно было неудобно...
- А вот держи валетика!
Коля было вскинулся — но «валетик», ясное дело, предназначался не ему.
- Осуждаешь, лейтенант? — сказал борттехник, кивая на карты.
- Нет.
- Осужда-аешь. Зря. Не осуждай. У нас служба такая — всё время в напряжении. Надо иногда голову разгрузить, да так, чтоб потом и стыдно стало, за разгрузку за такую. Как, знаешь, баня — только для мозгов. Тогда и внимание, и концентрация, и вообще служба... Верно рассуждаю, Семён Алексеевич?
- Верно, — отозвался командир. — Хотя и примитивно. Он почесал краем карты длинную верхнюю губу и повернулся к Половинкину:
- Ну не сам же я тут кукую, старшой. Не дают взлёта. А если совсем замёрзли, то смотри: с комендантом я договорился на такой случай — разместитесь не хуже отставного заседателя.
- Спасибо, конечно, — покачал головой Коля. — Нам в Саратов очень надо. Там — дед. А у меня отпуск всего, считай... короткий отпуск у меня.
- А что, Семён Алексеевич, — азартно перебил борттехник, выбрасывая на планшет очередную карту, — а мы вот так если!..
- Погоди, Серёжа... — перебил командир, — кажись, дают. Он отбросил карты, одной рукой поправил наушник, другой плотно прижал к гортани плоскую шайбу ларингофона — с каучуком в стране наблюдались перебои, и новые шлемофоны вместо нормальных прижимных резинок часто комплектовались какими-то несерьёзными верёвочками.
- Везучий ты, старшой... — сказал Фроловский.
- Нет, — сказал Берия. — Когда так часто везёт — это уже не везение. Это подготовка.
- И дисциплина, — с подозрительно каменным лицом добавил Судоплатов.
Половинкин покосился на разведчика, но раскусить подвох не сумел, а потому решил промолчать. Он вообще пока предпочитал держать язык за зубами и стоять по стойке смирно.
Авось и обойдётся... хотя инопланетного главнокомандующего чуть не угробил — какой тут «обойдётся».
И как назло, именно теперь Половинкин вспомнил, с каким сосредоточенным лицом доктор Снежневский пытался нащупать пульс у Вейдера на запястье — и честная Колина физия сама собою поплыла в совершенно неуместную, — мало: почти непристойную! — ухмылку.
- Да, — сухо согласился Берия, — очень смешно. Обхохочешься.
- Виноват, товарищ народный комиссар, — поспешно отозвался Половинкин.
- Ещё как виноват, — тем же неприятным тоном подтвердил Лаврентий Палыч.