Виктор Доценко – Бешеный жив! (страница 51)
Днем дом практически никто не посещал, но под покровом ночи во двор заезжали машины всегда иностранных марок. Поскольку график их появления был крайне беспорядочен, даже самым любопытным и настырным соседям никогда не удавалось заглянуть хоть краешком глаза во двор или разглядеть пассажиров иномарок - стекла всех машин были сильно затемнены.
Так жители соседних домов, оставаясь в печальном неведении, довольно логично пришли к выводу - теперь здесь располагается конспиративная явка одной из многочисленных специальных служб, скорее всего самого президента - батоно Эдуарда Шеварднадзе.
Логика в их рассуждениях была, но все же они ошибались.
В огромном зале на втором этаже на стенах, скрытых старинными персидскими коврами, в причудливом порядке было развешено старинное оружие - кинжалы любых видов и мастей, рукоятки и ножны которых были усыпаны драгоценными камнями, сабли, шашки, шпаги, ятаганы, старинные пистолеты; по углам высились старинные серебряные кувшины для вина и вазы для фруктов; на старинных столиках с гнутыми ножками покоились превосходные образцы древней чеканки знаменитых кавказских умельцев. Предметы, находившиеся в этом помещении, украсили бы любой музей мира; даже на самый беглый взгляд настоящего знатока, аукционная стоимость находившихся в зале раритетов зашкаливала за полмиллиарда долларов.
Однако строгое изящество убранства совершенно не привлекало внимания четырех довольно молодых мужчин, сидевших за старинным дубовым столом, по древней традиции, без скатерти - пятна от пролитого вина и приправ придавали столешнице особый шарм и напоминали о преходящести всех земных радостей и утех...
Завершая типично грузинскую трапезу - жареный молочный поросенок, сациви, лобио, разнообразная зелень, и на горячее шашлык из молодого барашка, - четверо были заняты неторопливым негромким разговором. Говорили они по-французски из уважения к своему шефу, для которого этот звучный и певучий язык был родным.
- Не понимаю я вас, мусульман, - проговорил скандинавского типа щекастый и румяный гигант, аппетитно обгладывающий сахарные косточки молочного поросенка, - почему вы отказываете себе в удовольствии полакомиться таким нежным мясом?
Он насмешливо посмотрел на своего соседа, светловолосого, сухощавого и жилистого человека лет тридцати, во внешности которого не было ничего восточного. Тот что-то пробормотал в ответ.
- Не задирайся, Улаф, а ты, Марсель, ответь ему, как учит нас Аллах, - вступил в разговор парень европей-ской наружности, темноволосый, с правильными, как писали в старинных романах, благородными чертами лица. Темные проницательные глаза его озорно поблескивали.
Окна зала были плотно закрыты ставнями, и в стоявших на столе тяжелых витых канделябрах горели толстые свечи, бросая на лица присутствующих красноватые зловещие отблески.
- А я, Улаф, не могу понять, как ты после такого сочного шашлыка можешь грызть кости грязной свиньи! - с вызовом заявил тот, кого называли Марселем, и назидательно добавил: - Свиноед никогда не попадет в Рай!
- Браво, Марсель! - одобрительно откликнулся "благородный", - получил, Улаф, шелудивый шакал, отрицающий веру!
По его тону нельзя было понять, шутит он или говорит серьезно, но Улаф на всякий случай надул свои и без того пухлые щеки.
- Вопросы веры и истинного Бога можно обсуждать до бесконечности, - примиряюще сказал "благородный". - Одна ветвь рода Гизов до двадцать первого века сохранила верность Римскому Папе, другая подалась в гугеноты еще в шестнадцатом веке, сами знаете, как мои католические родственнички отнеслись к моему принятию ислама.
Анри Гиз, а это был именно он, "гений без тормозов", по меткому определению Широши, издал неприятный смешок.
- Мой дорогой Марсель, тебе прекрасно известно, что у нас есть более неотложные заботы, нежели дискуссия о том, куда в загробном мире попадут поклонники свинины. - Гиз отодвинул от себя тарелку и аккуратно положил на нее нож и вилку.
Остальные последовали его примеру. Даже этот, казалось бы, незначительный жест служил подтверждением непререкаемости авторитета Анри-Мохамеда.
- Сегодня вечером, друзья, мы расстанемся...
В тоне Гиза не осталось и тени озорства. Это был тон человека, привыкшего повелевать.
- Уверен, что тебе, Марсель, - продолжил Гиз, - давно ясно, сколь важна возложенная на тебя миссия. Сейчас ты отправишься отдыхать, через три часа за тобой приедут и отвезут в Панкисское ущелье. Мы говорили с тобой о том, как сложен придуманный нами план для исполнения и какое значение мы ему придаем.
Марсель внимательно слушал, скромно опустив глаза.
- Не забывай об одном, мой дорогой Марсель, те, кто пойдет с тобой, великолепно обучены и верны нашему делу, но только одному тебе известна окончательная цель всего задания. Это наш принцип, которому мы никогда не изменим: суть доступна и полезна только избранным. Кроме наших людей тебе придадут группу поддержки, состоящую из местных чеченцев. Знаю, ты просил Хаттаба отобрать самых надежных людей.
- Он выполнит свое обещание, - со скрытой угрозой в голосе перебил шефа Марсель.
Такие вольности своим ближайшим соратникам Анри позволял, считая подобные "демократические" излишества полезными для стимулирования инициативы. Однако последнее слово всегда оставалось за ним:
- Твой Хаттаб - мелкий авантюрист и хитроумный мошенник, изображающий идейного борца за истинную веру.
Марсель не возражал.
- Я вообще не доверяю чеченцам, - презрительно продолжил Анри. - История полна легенд об их храбрости и бесстрашии, но опять же исторические факты свидетельствуют о неуемной жадности этих диких горцев и их вечной склонности к предательству. Они служили и служат тому, кто больше заплатит...
- От нас они в качестве задатка получили больше, чем от своих традиционных покровителей, - подал голос щекастый Улаф, который по совместительству контролировал все крупные расходы организации.
- Остается надеяться, что не найдется некто, кто даст им еще больше, - пошутил Анри. - Теперь шутки в сторону. Марсель, ты знаешь, как я ценю тебя, мудрого, как дюжина старых лисиц, и смелого, как десять раз®яренных тигров!
Пафосность и цветистость восточного стиля речи всегда украшала изложение самых серьезных заданий Анри Гиза. Он умел найти ключ к любому человеку и задеть самые потаенные струны его души.
- Только тебе, Марсель, по плечу это задание, - продолжил Гиз инструктаж. - Мне учить тебя поздно, да и нечему. Я только прошу, чтобы ты не забывал, что это - наша первая серьезная акция на территории России. Взрывы домов в Москве и других городах, наделавшие столько шума, были детскими играми по сравнению с тем, что нам предстоит теперь. Удачным итогом прошлой операции, конечно, стало то, как прекрасно ты запутал следы - до сих пор большинство обвиняют чеченцев, а некоторые всерьез полагают, что взрывы - дело российских спецслужб.
Слушащие с пониманием, кивули.
- Теперь так не получится. Иной масштаб. То, что мы проделаем, чеченцам не по зубам. На какую загадочную силу спишут наш маленький и изящный фейерверк? Главное, мой маленький Марсель, не оставлять следов и свидетелей, включая тех, кто завез взрывчатку в Россию и спрятал ее в тайниках недалеко от места использования.
- Этих людей уже нет, - простодушно доложил Улаф.
Анри сделал ему нетерпеливый жест замолчать.
- Тебе, Марсель, придется проследить за тем, чтобы все участники операции остались после ее завершения именно на тех местах, которые они займут вначале. Правда, уже в качестве неодушевленных предметов. - Анри легонько, но многозначительно постучал ладонью по столу.
- Но, Анри, мы много раз обсуждали это во всех подробностях, - недовольно отозвался Марсель.
- Мой мальчик, я никогда не сомневался ни в твоей превосходной памяти, ни в твоем умении доводить любое дело до конца.
Марсель облегченно вздохнул.
- Если с тобой что-то случится, никто не сможет выполнить задание, ибо только мы с тобой знаем все детали нашего плана. Исполнители до самого последнего момента не будут знать, где по расчетам нужно заложить взрывчатку и в каком количестве. Может, стоит подстраховаться и сообщить им эти сведения заранее? - Анри, судя по всему, был искренне озабочен.
- Не вижу в этом необходимости, - жестко отрезал Марсель. - Мы с тобой вместе выработали план, и я буду его строго придерживаться.
- Тебе видней, дружище, - нехотя согласился тот.
- Не понимаю, зачем ты нервируешь Марселя, Анри? - немного капризным тоном сказал Улаф, наперст-ник, секретарь, самый близкий и доверенный человек Анри в организации, которого связывали с шефом и интимные отношения.
Анри демонстративно гордился своей бисексуальностью, беря пример с римского императора Юлия Цезаря, про которого говорили, что он "муж всех женщин и жена всех мужчин". Из-за этих особых отношений Улафу сходило с рук многое. Но его последняя фраза привела Анри в бешенство.
- Твоим цыплячьим мозгам, Улаф, не дано понять, что я вовсе не нервирую Марселя, а, наоборот, предостерегаю его, - зло возразил он.
Улаф опять обиженно надулся.
Марселю не светила перспектива стать невольной причиной для ссоры, и он уверенно заявил:
- Сегодня в России правят две силы - деньги и оружие. И тем, и другим мы оснащены и с тем, и с другим умеем обращаться. Так что, шеф, нет никаких причин для беспокойства.