Виктор Доценко – Бешеный жив! (страница 53)

 - Не вижу, что его могло бы оправдать. Честно говоря, я бы нисколько не удивился, если бы Горицветов, он же - Роман-Костоправ, он же Роман Ставропольский, пошел и на "мокрое" дело!

 - Начнем с того, что и я, случись мне защищать своих близких от смертельной опасности, защищал бы их любым доступным мне способом, а вы? Неужели бы спокойно оставили безнаказанным того, кто выкрал вашего ребенка или жену и подверг их истязаниям? - спросил Бешеный в лоб.

 - Все зависит от ситуации, - чуть задумавшись, ответил подполковник.

 - Вот именно! - без всякого злорадства сказал Савелий. - Поверьте, Михаил Иванович, Роман очень сильно изменился: он не стремится проливать кровь безвинных. К нему очень много людей обращается за помощью и он, несмотря на то, что ему, как русскому, гораздо сложнее действовать, пытается не прибегать к силе, а разрешать конфликты путем переговоров.

 Подполковник слушал доводы этого странного парня и никак не мог понять, чем он так ему симпатичен. Почему не очень хочется ему возражать? И в какой-то миг он понял: они оба прошли войну, в которой можно было выжить только благодаря смелости. А смелый человек не может быть гнилым изнутри. У этого парня открытый взгляд, умные глаза и завидная убежденность в том, что он отстаивает: с ним нелегко спорить, да и, честно признаться, не очень хочется.

 Такие мысли мелькали у подполковника, а Савелий, успев кое-что узнать о Романе от Широши и пообщавшись лично, принял того всей душой, тем не менее не считал возможным впрямую его защищать: он говорил о том, какие творятся безобразия, о том, как беспредельничал здесь "бесстрашный" капитан Мелидзе, о случаях изнасилования чеченскими боевиками казачьих девушек. Савелий не скрывал своих претензий к местной власти, он будто обвинял и самого подполковника. А тот даже и не попытался возражать: лишь внимательно слушал и явно думал о своем.

 Савелий так до конца и не разобрался, что сыграло большую роль, его ли красноречие или же сам подполковник понимал, что собеседник во многом прав, но в конце их встречи Михаил Иванович крепко пожал ему руку и сказал:

 - Серафим Кузьмич, я бы очень хотел, чтобы и у меня был такой убежденный и верный защитник, который встал грудью за меня перед кем бы то ни было! Обещаю вам, что наблюдение я сниму и присмотрюсь к деятельности вашего подопечного попристальнее.

 Подполковник знал, что его собеседник скорее всего в принципе прав, но как человек при исполнении служебных обязанностей считал необходимым сохранить лицо.

 - Твердо обещаете? - настойчиво спросил Савелий.

 - Слово русского офицера!

 - Вот и прекрасно! Вы еще долго будете в Ставропольском крае?

 - Меня откомандировали на три месяца, а что?

 - Вполне возможно, вскоре мне понадобится ваша помощь... Если, вы, конечно, не откажете...

 Задание, порученное ему Широши, могло потребовать содействия такого человека, как подполковник, прошедшего афганскую войну и наверняка имеющего множество полезных сведений.

 - Надеюсь, моя помощь не будет связана с вышеозначенной персоной? - улыбнулся подполковник.

 - Ни в коей мере... - задумчиво ответил Савелий.

 Ему вспомнился давний знакомец, с которым когда-то пришлось общаться в Чечне и у которого, несмотря на то что он недавно сменил генеральский мундир на граждан-ский костюм, наверняка остались связи и в самой Чечне, и на ее границах.

 Потому и спросил подполковника:

 - Михаил Иванович, насколько близко вы знаете Шаманова?

 - Владимира Анатольевича? - уточнил подполковник.

 - Да, губернатора Ульяновской области.

 - В первой чеченской кампании мы с Владимиром Анатольевичем не одну успешную операцию провели, а что?

 - Всему свое время... - уклончиво ответил Савелий.

 На следующий день после разговора с подполковником со Ставропольского действительно было снято наблюдение - Михаил Иванович оказался человеком слова, - о чем Роман с удивлением поведал Савелию.

 А в тот день Савелий, выйдя от Пуговкина, отправился к Елене Духаниной, подруге жены Романа. Почему-то ему казалось, что он увидит хрупкую стеснительную женщину: в его понимании именно такой и должна быть художница. А дверь ему открыла довольно мощная, если так можно выразиться относительно представительницы слабого пола, женщина с обаятельной улыбкой. На вид ей было не более тридцати пяти лет. Ее тончайшую ажурную кофточку украшали несколько уникальных новомодных талисманов из полудрагоценных камней, оправленных в металлическую чеканку и красное дерево, на кожаных тесемках. Современная молодежь эти украшения называет "мульки".

 "Слушай, подруга, у тебя потрясная, просто обалденная мулька на шее!" - говорят между собой продвинутые девушки.

 - Простите, вы кого-то ищете? - обворожительно улыбнувшись, спросила женщина.

 - Если вы Елена, то вас.

 - Меня? По какому поводу? - Женщина сразу насторожилась и сухо сказала: - Если вы от Мамлюка, то прошу приходить на фабрику. - После чего несколько раздраженно добавила: - Оставьте меня хотя бы дома в покое!

 - Я друг Романа и Марианны, - доброжелательно произнес Савелий. - И зовут меня Серафим.

 - Господи, что же вы сразу не представились? Марианка говорила мне о вас, - засуетилась она. - Проходите, пожалуйста, в дом. Как приятно вас видеть!

 Елена так обрадовалась, словно встретила старого друга, с которым давно не виделась.

 - Чай, кофе или чего-нибудь покрепче? - спросила она, когда они прошли в гостиную.

 Комнат в квартире было всего три, но они были очень просторны и обставлены дорогой мебелью, судя по всему купленной недавно. Перехватив его исследующий взгляд и словно подслушав мысли, хозяйка сказала:

 - И квартира, и мебель приобретены совсем недавно. Раньше мы с мужем и двумя детьми ютились на шест-надцати метрах. Только-только начала налаживаться жизнь, мои изделия стали покупать, и на тебе... - Хозяйка нервно взмахнула рукой. - Столько лет я угрохала, чтобы создать это дело! Ночами полы в под®ездах мыла, чтобы заработать семье на хлеб. - Она едва не плакала.

 - А муж?

 - А что муж? Николай - талантливый ученый, а как сейчас оплачивается труд ученых вам, наверное, известно: месяцами зарплату задерживают. - Елена со вздохом покачала головой. - Что тут говорить...

 - Расскажите о досаждающих вам рэкетирах. Как можно подробнее. Кто они? Сколько их? Кто за ними стоит? На что они могут пойти? В чем-то вы им уже уступили?

 Они выпили по рюмке коньячной настойки собственного приготовления, закусили лимоном. Потом, чуть помолчав, словно собираясь с мыслями, Елена начала рассказывать. Оказалось, что Мамлюков появился в городе не более полутора лет назад. В прошлом призер республиканских соревнований по классической борьбе в сверхтяжелом весе, когда-то подавал большие надежды, но был изгнан из команды за пьянство. А однажды, в пьяном угаре забив до полусмерти какого-то паренька, чем-то не понравившегося ему в ресторане, был осужден на три года. Надо заметить, что при всей своей необузданной силе Валентин Мамлюков был неимоверно труслив и скрывал это, избивая и унижая тех, кто слабее его.

 В местах не столь отдаленных, конечно, уважают силу, но не терпят заносчивых хвастунов, не говоря уже о том, что за колючей проволокой долго скрывать такое качество, как трусость, невозможно. Там очень быстро обнажаются все человеческие недостатки. Пару раз отлежав в тюремной больничке за свой язык без костей, он кое-как досидел до амнистии и, выйдя на свободу годом раньше отмеренного судом срока, дал себе зарок - никогда больше не попадать за "колючку".

 Полный амбициозных планов и гордо носящий сто двадцать килограммов живого веса Валентин Петрович Мамлюков оставил своих родителей в Саратове и перебрался в более теплые края.

 Ему требовались все блага мира и как можно скорее, однако кроме как бороться на ковре, пить по-черному и дебоширить по-наглому, он ничего больше не умел. Поначалу Валентин попытался приткнуться к какой-нибудь группировке, но его заносчивость, нетерпимость к другим и желание сразу подмять под себя людей и заставить их бояться себя, мало располагали к общению. Не прижившись ни в одной группировке, Валентин решил создать свою кодлу и ставку сделал на спортсменов, побывавших за колючей проволокой.

 Чтобы легализоваться, он пообещал одному районному начальству "отнять подростков у улицы и сделать из них настоящих спортсменов" и в результате получил подвальное помещение для создания борцовского клуба "Молодая элита". Попускав пару месяцев пыль в глаза, Валентин заметил, что районное руководство наконец-то охладело к его клубу. Тогда он оставил несколько подростков заниматься в подвале для "галочки" и всерьез принялся сколачивать банду уголовников, введя жесткую дисциплину, главным и единственным правилом которой было беспрекословное подчинение ему. Непокорных карал жестоко и незамедлительно. Вскоре вокруг него сплотились только те, кто до раболепия боготворил своего босса, взявшего себе погоняло Мамлюк.

 - Извините, Елена, откуда вы все это знаете? - спросил Савелий, когда она закончила свой рассказ.

 - Мне стыдно говорить об этом, но... - она быстро опрокинула в рот рюмку коньячной настойки, бросила вдогонку ломтик лимона и продолжила: - У меня есть двоюродный брат Валерий, законченный разгильдяй, он-то и попал в число первых подростков, соблазнившихся занятиями в этом клубе. Именно от него Мамлюк и узнал о "богатой" сестренке. Поначалу они действовали через Валерия, пытаясь навязать себя в качестве "крыши", а когда я наотрез отказалась, вовлекли Валерия в какую-то финансовую аферу и подставили его. Короче говоря, он взял все на себя и отправился на три года в детскую колонию, а Мамлюк всерьез решил заняться моим заводиком.