Виктор Чубарев – Абсурд как диагноз или справочник по счастливой капитуляции (страница 3)

«Но у вас, – вздыхает доктор, – этот механизм атрофирован. Вы пытаетесь каждую ерунду пропустить через сердечный фильтр. А сердце – оно для любви, для песен грустных под гитару. Оно не предназначено для переработки новости о том, что в столовой подняли цену на котлету. Вы понимаете? Вы забиваете алмазное сверло отбойным молотком!»

Я начинаю понимать. Понимать, что вся моя жизнь – это неправильная эксплуатация оборудования.

«И что же делать, доктор?» – спрашиваю я почти с надеждой.

«Тренировки, – говорит он. – Ежедневные. Утром, как проснётесь, первым делом – не проверяйте почту, а покрутите на хую прогноз погоды. Идет дождь? Похуй! Завертели! Солнце светит? Тоже похуй! Двойное вращение!».

«На работе, – продолжает он, – коллега говорит гадость? Мысленно возьмите его слова, насадите на ось хуевёрточки и раскрутите до такой скорости, чтобы они превратились в неразборчивый шум. Начальник накричал? Представьте, что его голос – это комар. А ваш хой – это мощный вентилятор. Запускайте!»

«Это, конечно, звучит странно, доктор…»

«Странно? – перебивает он. – Странно – это когда взрослый человек позволяет сообщению «Вы забыли про встречу» испортить себе весь день! Это же чистой воды мазохизм! Ваша проблема не в мире, который жесток. Ваша проблема в том, что у вас не включен главный щит!»

Он выписывает рецепт. На листе бумаги – не названия лекарств, а чёткие указания:

При возникновении тревоги: мысленно произнести «да похуй» и сделать вращательное движение головой.

При чувстве вины: спросить себя «кому на хуй это сдалось?» и визуализировать, как чувство улетает в космос.

В особо тяжёлых случаях: проговорить вслух «абсолютно всё на большом ярком хую» и выпить стакан воды.

Я выхожу из кабинета. Не с решением всех проблем, но с инструкцией по эксплуатации. С новым взглядом на себя. Я – не нежный цветок. Я – сложный механизм, у которого засорился основной узел. И теперь мне предстоит долгая работа по его прочистке. По замене сердечных фильтров на хуевёрточные подшипники.

И всегда под рукой. Вернее, немного ниже.

Лакированное хамство

Лакированное хамство – это не грубость. Это – высший дерьмо пилотаж. Это когда тебе так изящно, так виртуозно, с таким налётом британской сдержанности намекают, что ты – немытое пятно на паркете цивилизации, что ты сначала вежливо улыбаешься, а только через час, принимая душ, вдруг ошалело бьешься головой о кафель: «Так это ж меня, сука, обосрали! А я ещё «спасибо» сказал!».

Это не крик «Пошёл нахуй!» в пробке. Это совсем другой сорт говна. Это когда человек в идеально сшитом костюме, с голосом тише горного ручья, глядя на твою презентацию, произносит: «О, какой… смелый дизайн-подход. Прямо дышит инфантильным бунтом против самой концепции вкуса. Вы случайно не учились в детстве лепить из пластилина? Вот это вот – очень напоминает». И ты стоишь, держишься за фломастер, и твой мозг лихорадочно соображает: это похвала? Или мне только что на унитазной бумаге вынесли приговор моей профессиональной состоятельности, да ещё и бантиком завязали?

Классическое хамство – это топор. Грубо, больно, зато честно. Ты всегда знаешь, где лежишь. Лакированное – это скальпель, смазанный мёдом. Он входит так нежно, что ты сначала чувствуешь сладость, и только потом – как внутренности медленно и аккуратно вываливаются на пол, сверкая стерильной белизной.

Возьмем быт. Звонок в службу поддержки. Классика: «Да заткнись ты, дебил, я занят!». Это понятно. Это можно. Можно послать в ответ, можно трубку бросить. А вот лакированный вариант:

– Благодарю вас за обращение. (Пауза, полная тихого презрения). Позвольте мне, для оптимизации нашего диалога, структурировать ваш запрос, поскольку на данный момент он представляет собой, простите, эмоциональный поток, в котором сложно выделить предметную область. Вы сейчас не проблема решаете. Вы – исповедуетесь. А я, к сожалению, не священник. Я – техподдержка. Могу я предложить вам переформулировать вашу экзистенциальную боль в формат обращения?

Вот. Тебя не послали. Тебе вежливо указали на дверь твоей же ничтожности. И ты уже не злишься на систему. Ты злишься на себя. На то, что ты не смог свою панику и бессилие упаковать в правильные, сухие, стерильные формулировки. Ты виноват. Ты – неформатированное говно в мире чистых данных.

Или ресторан. Обычный хам-официант кинет меню и пробурчит: «Чё надо?». А лакированный – подойдет, сложит руки, как скрипач перед концертом, и с лёгкой, почти невесомой гримаской сожаления скажет:

– Простите великодушно, но столик у окна… он немножко для людей, которые пришли именно есть, а не фотографировать еду для инстаграма. Он требует… осмысленного потребления. Может, вам вот тот, в уголочке? Там свет падает так, что даже селёдка под шубой будет смотреться как философское высказывание.

Тебя не выгнали. Тебе деликатно намекнули на твоё место в гастрономической иерархии. И ты, блядь, соглашаешься на угловой столик. Потому что отказаться – значит вступить в бой, в котором у тебя даже нет оружия. Твое оружие – это крик, мат, искренняя злоба. А его – холодная, отполированная до зеркального блеска вежливость-бронежилет. Ты в него плюнешь, а он эту слюну аккуратно сотрёт салфеткой и вежливо поинтересуется, не нужна ли вам помощь, раз у вас проблемы со слюноотделением.

Самый густой концентрат этого явления – конечно, офисы. Где начальник вместо «ты что, идиот?» говорит:

– Мне безумно интересна твоя методология. Это что, такой смелый эксперимент по деконструкции дедлайна? Или глубокое, перформанс исследование предела моей терпимости? В любом случае – смело. На грани фола. А точнее – уже за гранью. В пропасти. На дне. Принеси мне, пожалуйста, отчёт. Но не тот, который ты делал. А тот, который должен был бы сделать адекватный сотрудник. Собери его по крупицам из обломков своего профессионального реноме. Если, конечно, найдёшь.

Это не выговор. Это – публичная казнь тонкой кистью. Тебя не унизили криком. Тебя разобрали на атомы и показали каждому атому его ничтожную сущность. И все вокруг кивают, потому что формально – ничего не произошло. Ни одного плохого слова. Сплошной конструктив и метафоры.

В чём феномен? А в том, что лакированное хамство – это оружие страха. Страха перед прямотой, перед конфликтом, перед необходимостью сказать «ты – мудак». Оно позволяет сохранить лицо, остаться в рамках приличий и при этом выпустить весь яд. Оно превращает агрессию в интеллектуальное упражнение, в квест на выживание для жертвы, которая должна сначала расшифровать послание, а потом понять, как на это послание вообще реагировать. А реакция-то любая будет проигрышной! Если огрызнешься – ты грубиян, сорвавший маску цивилизованности. Если промолчишь – признаешь свою низшую кастовую принадлежность. Если попытаешься ответить в том же стиле – скорее всего, облажаешься, потому что ты не тренировался годами полировать своё дерьмо до состояния зеркала.

Это абсолютная победа цинизма над искренностью. Потому что искреннее «да пошёл ты!» – это слабость. Это сдача позиций, это признание, что тебя вывели из себя. А лакированное «благодарю за вашу уникальную точку зрения, она ярко иллюстрирует когнитивный разрыв между ожиданием и реальностью» – это сила. Это холодная, бездушная, совершенная мощь, которая оставляет противника истекать кровью от тысяч микроскопических, невидимых со стороны порезов.

Так что в следующий раз, когда вам вежливо, с улыбкой намекнут, что вы – просчёт природы и пустая трата кислорода, не ищите грубость. Её там нет. Перед вами – искусство. Грязное, токсичное, виртуозное искусство ебучей вежливости. И лучшее, что можно сделать – это снять шляпу (если она есть) и молча аплодировать. Потому что вы только что стали свидетелем того, как человек мастерски, с каким-то извращённым изяществом, облил вас жидким дерьмом, и ни одна капля не попала на его белоснежный воротничок. Браво, сука. Браво.

Флирт как вскрытие контрафактной куклы…

Флирт – это не встреча. Это принудительная интеракция двух подозрительных единиц, каждая из которых пытается сбыть другой бракованный товар под видом лимитированной коллекции. Ты подходишь не к человеку. Ты подходишь к витрине с табличкой «НЕ БИТА, НЕ КРАШЕНА», за которой торчит пучок осыпавшейся пакли и торопливо прилепленный бантик дешёвой надежды.Твоя улыбка – это не приветствие. Это предупредительный оскал перед дракой за территорию под названием «Чьи же здесь будут потрачены впустую вечер и нервы?». Ты говоришь «Привет» с такой интонацией, будто говоришь: «Ну, покажи-ка свои документы и справку от психиатра, дорогуша».И понеслась. Церемония взаимного вскрытия гнойников под звуки джаза.Первый тест: «Звуковой модуль». Ты бросаешь: «Нежарко сегодня». Это не наблюдение о погоде. Это проверка на идиотизм. Ответит что-то про «глобальное потепление» – можно сразу разворачиваться. У неё же вместо процессора – комок мемов из пабликов. Если фыркнет и скажет: «Для ада – так себе» – есть шанс. Микроскопический.Второй тест: «Анализ упаковки».Ты впиваешься взглядом. Это не восхищение. Это поиск следов ремонта. Маскирует ли толстый слой тонального крема трещины бессонницы? Не криво ли пришиты эти ресницы – явно не родные, куплены за полцены в переходе? А улыбка… Ах, да, улыбка. Замороженная, как курица в супермаркете. Слишком много зубов. Слишком правильная. Настоящие люди так не улыбаются. Так улыбаются манекены, которым воткнули электрод в позвоночник.Третий тест, ключевой: «Запуск программы «Остроумие». Ты выдаёшь заготовленную, слегка ядовитую шутку про общих знакомых. Это разведка боем. Посмотрит с испугом – труп. Её мозг уже разложился в формалине политкорректности. Фальшиво захихикает, потрогает твою руку – стандартная сборка «дешёвка, жаждет внимания». Парирует удар, ответив такой же колкостью, но с прищуром – о, интересно. Значит, двигатель ещё не полностью прогнил. В нём есть хотя бы пол-литра бензина из девяностых, когда люди ещё могли смеяться над собой, а не над картинками в сети.