Виктор Буйвидас – Проверка экватором (страница 9)
– Да ну вас к черту! – Моралистка Тара рванула вверх по лестнице чуть не бегом.
Рай и Люсьена остались на прогулочном шаге. Он сразу донес до девушки свою укоризну:
– Лю, ну неужели нельзя обойтись без интимных подробностей?
– А что она тут строит из себя монахиню, а сама в любой момент готова занырнуть под директора Нуньеса! – раздраженно фыркнула Люсьена.
– Под Алехандро? – Рай усмехнулся, представив, можно сказать, пожилого толстяка с вечно дергающейся коленкой, когда он находится в сидячем положении.
– А что? Она считает его человеком надежным, то есть семейно-привлекательным.
– Ну, положим на нее с прибором за всё такое прочее!
Они нежно поцеловались и разошлись. Кафе «Пасифик оушен» располагалось на втором этаже, редакция «Сенсаций» – на третьем.
Поднявшись в кабинет, Рай долго разглядывал свое изображение в зеркале. Лицо загорелое, скуластое, симпатичное, мужественное. Нос прямой, аристократический, губы в меру полные, красиво очерченные, прическа длинноволосая – а-ля мушкетер.
«Определенно, я запросто мог бы сыграть в кино благородного рыцаря Айвенго или брутального Робин Гуда. Я ни в чем не уступаю какому-нибудь Расселу Кроу!», – Рай предался на минутку мечтам.
«Неужели на меня запала такая фифа? – самодовольно спросил он сам у себя. – Мурка с бешеной прытью. Она должна скоро появиться в моем фарватере, если я правильно врубился. Хотя эта эскапада могла быть и простым капризом – у богатых свои приколы. Ну, все равно мордашка хорошенькая и попа торчком. Я с удовольствием погонялся бы за ней по кровати… Однако стоп! Хватит фантазий, пора и поработать».
Рай-Саша сел за компьютер и сходу набрал текст очередной сенсации: «Вчера вечером в наш забытый Богом уютный город Санта-Елену заехали знаменитые светские хлыщи – певцы тарабарских синглов Рики Эртини и Тур Беллито. Остановились они, конечно, в пятизвездном суперотеле «Амбассадор» и сразу рискнули выпить нашей кислотной текилы. А уже через десять минут пьяные любимчики пубертадной детворы разделись догола, запрыгали по стойке бара и стали разбивать головами розовые стекляные плафоны. Еще они разбрасывали, как сеятели, банкноты достоинством аж в десять песо! Отрезвев от подвижной дикой пляски, барды ужаснулись учиненному разгрому, справедливо сообразив, что наша безжалостная полиция может быть уже на подходе. Короче говоря, беструсовая команда кинулась наутек на танкоподобном внедорожнике «хаммер». Хотя хулиганы могли бы и не спешить – наши строгие блюстители порядка еще только доигрывали партейку покера».
Грубых и неотесанных фараонов в Санта-Елене никто не любил, поэтому, постоянно подсмеиваясь над ними, Рай повышал тираж газеты. Читатели «Сенсаций» смаковали его юмористические выверты и слали благодарственные письма: электронные по интернету и бумажные по почте.
Мстительные копы, между тем, открыли охоту на строптивого журналиста, но поймать пока Кури-Коротича на каком-нибудь нарушении закона им не удалось. Предусмотрительный Рай не выходил на улицу в хмельном состоянии, не принял участия в демонстрации протеста домохозяек по поводу увеличения тарифа на кабельном телевидении, ходил всегда в компании, чтобы были свидетели на случай досадного форс-мажора, и еще проклятый сатирик успел подружиться с лучшим адвокатом города.
Вот и сейчас Рай-Саша заглянул на всякий случай в свой почтовый ящик sponge. И не зря – появилось одно новое сообщение. От адресата rezeda, то есть от Натальи Зубовой. Входящий текст был краток: «Слепой, не проморгай Фемину! Это человек Мика Христопулоса. Мафия Куаягиля. Игра началась. Mignonette».
Новоиспеченный Рай Кури самодовольно улыбнулся: «Моя Миньонет подогнала мне привет!» Парень потянулся по-котиному и спешно удалил из компьютера судьбоносное послание. Саша был крайне доволен, ведь он получил от свего руководства санкцию на контакт с понравившейся ему молодой женщиной. «Бинго! Командировка на знойный экватор перестает быть томной!»
Санта-Клара. Эквамадор.
Эквамадорский профессор психиатрии Карлос Панемеда лечил наряду с обычными гражданами и представителей преступного мира. Карлос посешал самые строгие тюрьмы страны, не гнушался изучать недуги кровавых отморозков. Естественно, иногда док Панемеда назначал курс лечения аменазином неисправимому киллеру-душегубу. Врач крытки колол буйного пациента дженериком, пока тот не переставал буянить, превращался в сонного овоща.
– Укатали-таки уркагана-урагана! – замечали просвещенные надзиратели с самодовольной ухмылкой. А в народе гуманная практика оздоровления зэков получила название «Каток» из-за созвучия со словом «укатали».
Остров Санта-Клара торчал огромной зеленой кочкой посреди лазурно-индигового океана в двух милях от берега. К нему ходко шел мощный катер, поднимая за собой высокий пенный бурун. В дребезжащей от вибрации рубке рядом со штурвальным матросом стоял профессор Карлос Панемеда: сорок лет, тонкие черты лица, нос чуть с горбинкой, золотистая кожа, русые волосы с небольшой сединой, европейский серый костюм, белая батистовая рубашка с узорчатым галстуком, щегольские казачки. По причине рослости и худобы сотрудники возглавляемого им института нейроанатомии и психологии (ИНАП) прилепили к нему точное прозвище «Штрих».
Шумный катер пришвартовался к дощатому пирсу. Двое горилловидных коммандос в антиковидных масках встретили профессора на берегу. Их зелено-коричневая форма полностью сливалась с фоном из стволов и листвы тисов, баньянов и сейб. На открытом джипе такой же камуфляжной окраски троица помчалась вглубь острова по асфальтированной дороге.
Вскоре джип въехал в охраняемый проезд в четырехметровом заборе и остановился перед островной виллой «Фортуна». Помпезное двухэтажное здание, покрытое голубой штукатуркой, было похоже на сказочный дворец: в фасаде выделялись два эркера с башенками, между ними по второму этажу тянулась застекленная веранда. Слева к вилле примыкал огромный куб из бетона и стеклоблоков – крытый бассейн, справа – еще одна пристройка в авангардистском стиле: скошенная металлическая крыша взметалась высоко вверх над растянутой гармошкой из стекла и алюминия.
Полновластный хозяин «Фортуны» казался довольно комичным персонажем: шестьдесят два года, грузный и мелкорослый, крупный мясистый нос нелепо громоздился над тонкими губами, лысая макушка блестела над крашенными остатками черных волос и оттопыренными ушами, кожа цвета какао говорила об его темном происхождении – угадывалась смесь нескольких кровей: индейской, испанской и гринго. Одежда – непритязательные хлопковые рубашка и шорты гарнитура «Сафари». Обувь – массивные лимонные ботинки «Панама Джек». В связи со схожестью головы с известным фруктом он получил от неизвестного остряка кличку «Груша».
Зато официальное имя сановного господина было пышным и звучным – Энрике Луис Гутьеррес. Положение обязывало – Энрике был владельцем солидной корпорации «Рэймоз Энтерпрайзес» и советником по экономике губернатора провинции Куаяс Сезара Бадельракаса.
Сейчас советник болтал ногами, восседая на удобном офисном кресле в черно-белом кабинете виллы «Фортуна». Почти самолетный ангар был выдержан в двухцветной гамме: эбеновые шкафы, столы , кресла, маски, полки с книгами и, словно алебастровые, светлые стены, потолок, шторы, компьютеры, светильники. На большом телеэкране, вмонтированном в стенку, сменяли друг друга цветные слайды: прекрасная Белоснежка за рулем автомобиля, в магазине, на улице, в парке-набережной Малекон, на Променад-аллее и даже в своей гуаякильской квартирке на Авениде 9 октября.
На селекторе зажглась синяя лампочка, и приятное сопрано доложило:
– Профессор Панемеда, назначено на 10.00.
– Пусть войдет, – Энрике Луис бросил в микрофон неожиданно высоким юношеским тенорком. – Присаживайтесь, Карлос, – сказал он, приветствуя гостя взмахом пухлой ручки.
Профессор кивнул в ответ, уселся на кожаный диванчик и спросил мягким баритоном:
– Что случилось, патрон? Надеюсь, ничего такого, что нельзя исправить?
– Исправить будет нелегко, – Гутьеррес задумчиво протянул и спросил в свою очередь: – Кого вам напоминает эта броская девица?
Панемеда водрузил на орлиный нос очки в тонкой золотой оправе и задрал подбородок, чтобы навести карие глаза на улыбающуюся с экрана веселую Белоснежку.
– Похожа на Эрнесту Равалини в молодые годы.
– Правильно. Значит, не мне одному это очевидно.
Гутьеррес взял со стола пульт дистанционного управления в форме мыла «Сорти». Панемеда невольно подумал: «Можно решить, что Груша – чистюля-параноик: запачкал руки о воздух и сейчас пойдет их мыть». Энрике тоже пропустил по коварным извилинам холодную мысль: «Пора прижать к ногтю нашего Штриха. Ситуация требует его стопроцентного подчинения».
Гутьеррес наконец нажал на кнопку ДУ, тяжелые шторы разъехались, открыв огромное окно с видом на обворожительный ландшафт: могучие эвкалипты и голубое небо в юрких чайках и перистых облачках. Эндрю посмотрел в окно, вздохнул, как бы жалея, что совершенство мира не распространяется дальше этой красивой природной картины, опустил взгляд на листок бумаги, который лежал на столешнице, и несколько монотонно заговорил:
– Я получил факс от своего человека в Гааге. Весть для вас неприятная, но не смертельная. Международный трибунал занес ваше имя в черный список. В самый конец из двухсот фамилий солидных персон. Я давно нахожусь в «расстрельном» реестре, так что беспокоиться не о чем.