Виктор Бурсин – Японская головоломка (страница 5)

— Но есть, Анатолий Клавдиевич, у меня одно чувство, которое не даёт мне покоя, — она сделала паузу.

Капитан внимательно посмотрел на неё в ожидании продолжения.

— Я так проголодалась, как будто не ела уже три дня.

— Да, конечно, простите меня, и команда нас ждёт, пойдёмте, — с лёгким разочарованием в голосе ответил Гинтер.

Пока спускались вниз, мысли одна за другой проносились в голове капитана. Как ловко перевела тему, когда он уже готов был ей признаться. Зачем??? Не захотела его поставить в неудобное положение, потому что ничего не могла сказать в ответ. Зачем тогда эти разговоры про эту историю, которую мы должны прожить вместе. Может я себе что-то напридумывал, а она просто благодарный и учтивый гость перед хозяином дома. Но зачем она так смотрит в глаза, приближается, намекает на что-то? Вот уж истину говорили мудрецы: женщину познать невозможно.

— Господа офицеры, прошу рассаживаться, — громко и уверенно оповестил капитан, пропуская даму вперёд.

Все взгляды вновь были прикованы к девушке. Тут же, протиснувшись между товарищами, к Екатерине подошёл мичман Михайлов:

— Екатерина Сергеевна, разрешите выразить вам моё восхищение, — при этом изящно поцеловал руку.

Опять этот мальчишка с любезностями, так и вьётся около неё. С другой стороны, он не женат, она не замужем, не ровня, конечно, но чем бог не шутит. Вся команда знает, что у меня жена, дети, приличные года, какие уж тут чувства. Она ему отвечает, смеётся над его шутками, со стороны — красивая пара молодых озорных людей, у которых всё впереди. Но за непринуждённой беседой, она нет да нет посмотрит на него, встретится взглядами и еле заметно подмигнёт, как бы говоря: не унывай, я с тобой.

Гостью посадили рядом с капитаном. Повар этим вечером особенно расстарался, приготовил жаркое из ягнёнка, офицеры пили коньяк, а дама шампанское. Причём недурно пила, что Гинтер начал даже беспокоиться. Но после третьего бокала вторая половина бутылки практически не убывала. После ужина остались курить, политические темы не приветствовались в кают-компании, поэтому заговорили о возможной войне с Японией.

— Вы думаете японцы могут начать войну с нами? — присоединилась к разговору офицеров девушка.

— У нас достаточно сил на море: большая группировка кораблей в Порт-Артуре, новые крейсера во Владивостоке, целая эскадра на Балтике, — убедительно отвечал старший офицер Чапин.

— Эскадре с Балтики полгода к нам идти, не думаю, что японцы будут их дожидаться, — оппонировал мичман Стогов.

— Какая Россия, — Чапин широко развёл руки, — и какая Япония, два дюйма на карте.

— Иван Иванович, не забывайте, что японцев поддерживает Англия с её верфями, там сейчас два новых крейсера на выходе, — возражал мичман.

— Утрём нос и англичанам, французы нейтральны, немцы нам обещали помощь.

Гинтер удивился, с каким интересом слушала и участвовала в этой повседневной офицерской беседе Екатерина. Вот уж не подумаешь, что девушку в двадцать лет может такое заинтересовать. Иногда она задавала по-настоящему дельные вопросы, и мужчины начинали с жаром спорить, уже не замечая спросившего.

— Анатолий Клавдиевич, у вас всегда так интересно в кают-компании?

— Право слово, Екатерина Сергеевна, я даже не знаю, что здесь может быть интересного для такой юной особы, как вы, но я рад за себя и за команду, — не без удовольствия ответил капитан.

— Почему мы с вами не встретились раньше, в Порт-Артуре? Я там провела столько никчёмных вечеров, а у вас тут так интересно.

— Мы практически не сходили на берег, выполняли важное задание.

— Как интересно, расскажите… это, наверное, что-то очень значимое и таинственное, я обожаю такие истории.

— Ничего такого, что вы себе навоображали, занимались оценкой обозначения фарватеров в ночное время суток, — спокойно и незаинтересованно ответил он.

— Мне кажется, что вы такой человек, с которым в жизни происходило множество интересных случаев, а вы из них непременно выходили победителем. Поэтому вы всегда такой спокойный, уверенный в себе мужчина, готовый удивлять и восхищать собой.

— Милая Екатерина Сергеевна, да тут каждый офицер расскажет вам сотню таких историй, за исключением уж совсем молодых, — в этот момент он почему-то подумал про мичмана Михайлова.

— Мне не нужны истории любого офицера, мне нужна история самого достойного, — и она опять задержала свой взгляд на его глазах.

— Вы играете с огнём, Катя, если вы себе столько навоображали обо мне, то вы не представляете, сколько я навоображал себе о вас, — с придыханием прошептал Гинтер почти в ухо.

— Ваш огонь обжигает мои угольки, мой капитан, а горят они пожарче лучшего кардифа, — красиво развернулась и, держа его взгляд своими глазами, вышла за двери кают-компании.

В этот момент Гинтер понял, что у него горит лицо и немного дрожит правая рука, а сердце так и норовит выпрыгнуть из груди. Он обернулся посмотреть, не заметил ли кто его волнения, но все офицеры были заняты шумными спорами, шутками, под потолком висели накопившиеся клубы папиросного дыма. Один лишь Михайлов бросил на него короткий взгляд, слегка усмехнулся, как ему показалось, и продолжил разговор с Изюмовым.

Сейчас или никогда, подумал он про себя. Если выгонит, ну что такого, бывало и так, когда женщины отказывали. Отчего же так волнительно, совсем голову потерял.

Он подошёл к столу, взял раскрытую бутылку коньяка, налил полстакана, и чтобы никто не увидел, как он пьёт один, обратился к присутствующим:

— Господа, у меня есть тост, — все с удивлением посмотрели на капитана, на его стакан. — За российский флот и за наши победы!

— Неожиданно, но всегда актуально, — где-то в глубине кают-компании нечаянно вслух высказался доктор.

Все придвинулись к столу за своими бокалами, а Гинтер, не дожидаясь чоканья, выпил залпом коньяк, пожелал всем хорошего вечера и вышел вон.

Спустился на нижнюю палубу, заглянул к себе в каюту посмотреться в зеркало. После коньяка особенно хорош, а седина, как дорогая патина.

— До утра свободен, — негромко скомандовал вестовому, дождался пока тот уйдёт и постучался в соседнюю каюту.

— Да-да, открыто, — раздался тихий приятный голос.

Гинтер украдкой оглянулся по сторонам и неуверенно зашёл внутрь.

Она стояла к нему спиной, вглядываясь в тёмное стекло иллюминатора, свет в каюте был приглушён. Ловким движением распустила волосы, встряхнула головой. Он подошёл сзади, осторожно положил руки на плечи, наклонился к её щеке. Она прильнула к нему, повернула голову, и они встретились раскрытыми губами. Первое касание губ, а потом он с силой развернул её, одной рукой крепко притянул к себе, а другой рукой начал гладить по нежной коже шеи. Не заканчивая поцелуя, он расстегнул платье, и его нетерпеливые руки скользнули по всему телу, изучая каждый её сантиметр. Запахи ванили, морской соли вперемешку с угольной пылью возбуждали не менее, чем упругое молодое тело. Казалось, ими был наполнен каждый клочок воздуха в каюте. Мир извне не существовал в ту минуту, были лишь он и она, и безмерное счастье. Она быстро взяла инициативу в свои руки, и от этого мир вокруг Гинтера растворился совсем. Не было ни узкой койки, тесноты и духоты каюты, плавной качки, самого крейсера не существовало. Была лишь она, её возбуждённое тело, горячее дыхание и приглушённые стоны.

После неистовой кульминации, оба молча лежали в постели, Гинтер закурил, она тоже попросила папиросу.

— Это какое-то наваждение, со мной такое впервые, ты необыкновенная женщина. Я думал, что уже не способен на такие безумства.

— Да тут ещё запас ого-го, — засмеялась она и отложила недокуренную папиросу.

— Катя, мне надо собираться, а то, случись что, будут искать капитана.

— Нет, сегодня ты только мой капитан, никуда тебя не отпущу, я так ждала этого. Твои помощники справятся.

Ближе к утру Гинтер тихонько оделся, белый свет раннего утра сочился из иллюминатора, освещая обнажённую фигуру, слегка прикрытую измятой простынёю.

Как же она красива и беззащитна сейчас, её девичья грудь, маленький аккуратный живот, тёмные завитушки волос ниже. Так молода и умела в любовных делах. Поразительная женщина. И все это счастье вдруг досталось ему, где-то в морях на краю света. Неисповедимы пути Господни, хотя, может, это уже промыслы и не божественные.

Тихонько приоткрыл дверь и выглянул в коридор: никого, все ещё спят. Быстро открыл капитанскую каюту и шмыгнул туда.

С вечера дверь забыл закрыть, совсем голову потерял, Толя. Пора собраться, размышлял он про себя. Спать совсем не хотелось, поэтому он лёг на койку не раздеваясь, закурил. Как на неё смотреть утром в кают-компании, как будто ничего и не было? Уж господа офицеры точно будут приглядываться к ним. Оставить всё в прошлом и забыть произошедшее, извиниться перед ней при случае. За что? За то, что не совладал с чувствами — это как-то по-мальчишески. Да уж, неприглядная история для офицера русского флота, мужа и отца. Скверно, но от воспоминаний деталей ночи мутилось в голове и по телу растекалось блаженство. Что произошло, то и произошло, успокоил он себя. Ветер и волны направят эти отношения в нужную сторону, отдайся им, так всегда говорили опытные моряки в сложных ситуациях. Через два дня они расстанутся и больше, скорее всего, уже никогда не встретятся, поэтому их тайна останется их тайной. Осталось всего два дня! Эта мысль впервые напугала его. Посмотрел на часы — до подъема ещё 30 минут. Нет, уж лучше туда — на палубу от этих мыслей.