Виктор Бурсин – Японская головоломка (страница 6)

3.

Несмотря на бессонную ночь, Гинтер на мостике чувствовал небывалый прилив энергии, как будто пару десятков лет смыло волной с его плеч. До завтрака успел побывать с обходом в машинном и кочегарном отделениях, крюйт-камере, жилых трюмах. Сонные матросы удивлялись неожиданному утреннему появлению капитана. Ближе к восьми утра вестовой позвал на завтрак. Через усилие заставил себя задержаться на мостике, давая собраться в кают-компании офицерам.

— Господа офицеры, прошу рассаживаться, — весело и добро поприветствовал капитан присутствующих в кают-компании, оглядел помещение и не нашёл Её. Сделал вид, что ничего не произошло. Когда все расселись и начали кушать, как бы невзначай поинтересовался у вестового:

— Тихон, а Екатерину Сергеевну приглашали к завтраку?

— Так точно, вашвысокобродь. Сказались, что ночная качка их очень разбила и Екатерина Сергеевна будет позже.

— Что за качка? Давно такого штиля не было на море, — послышались смешки между офицерами.

В этот момент Гинтеру показалось, что весь корабль уже знает об их ночи, ему стало стыдно и неудобно перед командой. Взяв себя в руки, как ни в чем ни бывало сказал:

— Это ещё раз доказывает, что море и женщины — вещи несовместимые.

Хотя в голове были совсем другие мысли. Почему не вышла? Сожалеет о случившемся? Не хочет его видеть? А может просто не выспалась. Заряд хорошего настроения стал иссякать. Капитан односложно отвечал на дежурные вопросы, и вскоре команда поняла, что пока к нему лучше не приставать.

После завтрака началась обычная жизнь корабля со своими проблемами и заботами. Гинтер отдавал распоряжения с мостика, втайне ожидая появления Екатерины. Время начало ужасно медленно тянуться, и капитан поймал себя на мысли, что он постоянно смотрит на часы. Может она захворала? Послать к ней доктора?

Вестовой позвал к обеду, погруженный в раздумья Анатолий Клавдиевич зашёл в кают-компанию. Офицеры обступили Екатерину, разговаривали и смеялись, а та что-то весёлое им рассказывала и улыбалась. Она не сразу заметила его, поэтому у Гинтера было время полюбоваться ею. Красиво уложенные волосы, новое платье в морскую полоску, коротенькое и лёгкое, делало из неё совсем юную девушку, а звонкий смех наполнял всю каюту.

— Господа, — все офицеры повернулись к нему, — Екатерина Сергеевна, пребывание на нашем корабле вам явно идёт на пользу. Надеюсь, кораблю тоже, — он окинул взглядом присутствующих.

— Я как раз рассказывала господам, что давно так не высыпалась и что на вашем военном корабле можно так отдохнуть.

— Даже не знаю, Екатерина Сергеевна, упрёк это или комплимент.

— Комплимент, комплимент, дорогой Анатолий Клавдиевич! Вы меня окружили такой заботой, что даже матросы в коридоре перешли на шёпот.

— Шепчущиеся матросы не всегда признак заботы, — немного едко заметил мичман Михайлов.

Гинтеру показалось, что замечание в его сторону. Может, все уже что-то знают и догадываются, подумал он.

— Ну-с, коль сегодня у всех такое хорошее настроение, тогда пьём шампанское.

— Да, Екатерина Сергеевна, «Сивуч» запомнится вам отменным сном и частым шампанским, — негромко девушке сказал доктор Никольский.

— Не самые плохие воспоминания, Николай Петрович, — парировал подслушавший разговор капитан. — Такова участь моряка: сегодня шампанское, а завтра в морской бой.

— Нисколько вам не возражаю, Анатолий Клавдиевич, как медик, приветствую вашу инициативу по дневному рациону вин и напитков, тем более, если есть повод, — он посмотрел на гостью.

— Мне хочется выпить за вас, — она схватила поднесённый бокал, — за «Сивуч», за будущие победы русского флота и русской армии!

— Пить за будущие победы — дурная примета у моряков, — немного строго, для виду, поправил её капитан. — Поэтому предлагаю выпить за русское оружие, надёжное и неудержимое, за боевой дух русского война!

— Лучше и не скажешь, — подхватил Изюмов.

Когда все расселись и подали первое блюдо, Гинтер повернулся к девушке и как бы невзначай спросил:

— Сказывали, что вас нынче утром укачало, Екатерина Сергеевна?

— Утром, как раз, Анатолий Клавдиевич, я спала самым крепким сном, а ночью вдруг почувствовалось, что земля уходит из-под ног и я лечу куда-то ввысь и голова от этой выси кружится.

— Так бывает у неопытных моряков, — подхватил доктор.

— Получается я прошла боевое крещение, — засмеялась Екатерина.

Знала бы команда, какое боевое крещение устроил их капитан, про себя подумал Гинтер. Но она смеётся, намекает ему, шутит. Значит не считает ночь ошибкой, значит приняла его любовь.

За обедом болтали на отвлечённые темы, после по традиции мужчины закурили, обсуждая текущие дела.

— Господа, благодарю вас за тёплую компанию. Что-то мне хочется на свежий воздух. Сергей Михайлович, — обратилась она к мичману, — не проводите ли меня на верхнюю палубу?

— С большим удовольствием, Екатерина Сергеевна, — подмигнул доктору и галантно открыл дверь кают компании.

Когда дверь за ними закрылась, доктор Никольский грустно произнёс:

— Какая красивая девушка, а сколько стати, был бы я помоложе, обязательно бы влюбился.

— И я, и я, и я, — послышалось с разных сторон.

И я, хотелось закричать Гинтеру.

— Дисциплина, господа офицеры, — грозно прикрикнул капитан, — вы на боевом корабле, а не в салоне.

Изюмов даже встал с дивана, с удивлением взглянул на Гинтера, а доктору пришлось ответить штатное — «так точно».

Гинтер оглядел присутствующих, махнул не по-командирски рукой и вышел прочь. Было огромное желание взбежать на палубу, оттолкнуть Михайлова и требовать объяснений у Екатерины. Он даже поднялся на несколько ступенек, остановился на две-три секунды, но затем решительно развернулся и направился в свою каюту. Не включая свет и не снимая натёртые до блеска сапоги, улёгся на прибранную койку, закуривая папиросу. Зачем она это делает? Играет какую-то свою игру, дразнит его с этим мальчишкой Михайловым? А какое право имеешь ты указывать, что она должна делать и с кем разговаривать, шутить, смеяться. С другой стороны, пусть команда посмотрит на щебечущих воробушков — меньше будет взглядов и пересудов. Но успокоения не помогали, и он курил одну папиросу за другой. Дым от папирос стоял таким густым и плотным туманом, что казалось его можно брать в руки целыми кусками. Зачем она пришла в мою жизнь с её манерами, платьями, смехом, поцелуями и страстными объятиями? Она ещё здесь, на верхней палубе, а тебе, Толя, уже хочется пустить пулю в висок. А что будет через два дня, когда катер увезёт её к пирсу Владивостока, чтобы навсегда затерять в необъятной России. Какое же потрясение и открытие чувств, точно помешательство. А может это всё сон: корабль, Катерина, история в Чемульпо, а я лежу на дне океана без воздуха и вижу красивые сны и мечты про службу, юных див, мою команду.

Корабль немного накренился и лучи заходящего солнца скользнули сквозь дым на его лицо. Захотелось на воздух, на простор, спуститься в машинное отделение, взять лопату и бросить угля в раскалённые котлы, чтоб душа оторвалась и полетела вместе с «Сивучем» от всего, что здесь терзает.

Гинтер вышел в коридор, ему послышался голос за дверью каюты гостьи. Он немедленно постучал и вошёл, в каюте никого не было. Кровать была так и не убрана, всюду лежали какие-то её вещицы. Он взял расчёску, повертел в руках и положил на место, подошёл к койке и провёл по подушке ладонью. Вокруг был её аромат, как будто она стояла рядом.

Собираясь уйти, капитан обратил внимание на чемодан, который выкатился из-под койки во время качки. Стал запихивать его на место, но боковой карман раскрылся и на пол со стуком вывалился миниатюрный женский револьвер Бульдог. Гинтер оглянулся на дверь, взял пистолет и осмотрел барабан — одного из пяти патронов там не хватало.

Дама с оружием — интересная история, рассуждал про себя капитан. Понятно, что места дикие, и дядя, посылая племянницу по делам Банка, решил побеспокоиться о безопасности девушки. Зачем и во что, интересно, она стреляла? Он понюхал ствол револьвера — пороховой запах был довольно свежий. Аккуратно сложив всё на место, Анатолий Клавдиевич вышел из каюты и направился на мостик. Пошёл специально не напрямик, а вдоль палубы, рассматривая для порядка сложенные канаты. Прошёлся по правому борту кормы и заметил, что одна из двух шлюпбалок пустая, шлюпочная лебёдка размотана. Гинтер даже наклонился и посмотрел за борт, вдруг, лодку сорвало, и она висит на найтовых. Но там были только бескрайние глубины и убегающие волны.

Теперь Гинтер шёл уже не оглядываясь, быстрыми шагами на мостик.

— Старшего офицера ко мне, поживее, — нетерпеливо скомандовал дежурному матросу.

Явно что-то случилось, был бы шторм — могло сорвать плохо закреплённую лодку, но тут море от силы два балла. Где Катя, почему её не было на палубе, может, с ней что-то случилось? Какая Катя, упрекал сам себя Гинтер, у тебя происшествие на корабле, а ты о бабах думаешь.

Через четыре минуты явился Чапин, как всегда подтянутый, молодцеватый и готовый.

— Иван Иванович, доложите обстановку на корабле, — строго спросил капитан.

Старший офицер немного с удивлением посмотрел на командира, но не раздумывая начал доклад:

— На корабле без происшествий, крейсерская скорость десять узлов, волнение моря два балла…