Виктор Болдырев – 60 дней по пятидесятой параллели (страница 44)

— Старый хрен, запоздал с передачей… Ну прости, пожалуйста…

Разговор с «Москвичем» продолжается в том же духе, пока впереди не появляются встречные машины. Упускать их нельзя. Останавливаемся, расспрашиваем о дороге. Шоферы хмуро говорят:

— Дорога — никуда! Еле-еле через Ишим переехали — переправу вода срывает, по настилу хлещет.

Зевать нельзя. Чего доброго, смоет мост перед самым носом. Вот он, Ишим, бурлит, мечется. Поднялась вода, катит мутные воды вровень с настилом. К переправе спускается мощный трактор, волочит на прицепе огромный воз — целый стог сена. На волосок, впритирку, обгоняем ревущий трактор. Прошмыгнули переправу! И вдруг…

— Бац! — позади треск и грохот, не выдержали доски, провалились колеса прицепа, накренился стог, вот-вот ухнет в воду. Намертво закрыл переправу.

Поднялись на бровку к маленькому поселочку, останавливаемся — не нужна ли помощь? Но там и без нас справляются.

К переправе подъезжают машина за машиной. Шоферы бегут с тросами и вагами, быстро организуют спасательные работы.

У крайнего домика женщина обмазывает стены, размытые ливнем. Белоголовые загорелые девчурки месят босыми ногами глину, чему-то смеются. Из соседних домов выбегают малыши, окружают машину.

Вчера мы отпраздновали шестидесятилетие Сергея Константиновича. Валентин преподнес ему художественно расписанный адрес. Купленные по этому случаю в Целинограде конфеты оказались как никогда кстати. Теперь нам есть чем угостить ребятишек. Шум, веселье поднялось, как на елке.

— Всем досталось? — спрашиваем.

— Эх, а Вальку забыли! — девчушки кинулись в хату, вывели оттуда девчоночку, малюсенькую, с васильковыми глазами. Ей тоже пришлась горстка конфет.

— А Саньку-то! Чуть не пропустили! Эй, Санек, беги скорей! — От соседней хаты бежит босоногий малыш, ухватил сладости.

Совхоз Ижевский издали кажется белым городком в зелени. Так оно и есть — среди молодых тенистых деревьев новенькие выбеленные домики совхозной конторы выглядят как дачки. А совхозу ведь всего шесть лет. Повсюду чувствуется заботливая женская рука. Стены в конторе обиты светлым линкрустом. На тумбочках — блестящие счетные машинки, чистые полы, просторно, светло, ничего лишнего…

Евдокию Андреевну — директора совхоза — мы не застали: уехала в город на совещание. Экономист — симпатичная, словоохотливая женщина рассказывает о совхозе хорошее и плохое. Под зерновыми в совхозе двадцать пять тысяч гектаров, урожай собирают в среднем одиннадцать центнеров с гектара. Земледелие приносит совхозу миллионные доходы. А животноводство пока только развивается, укрупнять его надо, развивать свиноводство, механизировать фермы, кормовых культур выращивать побольше. Быстро растет птицеводство. Через несколько лет в совхозе будет пятьдесят тысяч кур, шестнадцать тысяч уток. Совхоз становится комплексным хозяйством.

Осматриваем усадьбу. Куда ни пойдешь — порядок, чистота, уют. Везде следы заботливых рук Евдокии Андреевны. С ней садили целинники на воскресниках парк, строили Дворец культуры, самодеятельность организовали — около сотни людей пошли в кружки: хоровой, музыкальный, драматический, танцевальный. Она и птицеводству широкую дорогу открыла.

Приехали на птицеферму, будто снежные хлопья упали на землю — весь двор в белых курах. Тут водовоз подъехал — пожилой, усатый мужчина, и пошел разговор…

— Люди тянутся к нам из города, из армии, как в родной дом. Душевная у нас Евдокия Андреевна, до людей ласковая, как мать. Лодырей только не любит, гонит — жалуйся не жалуйся. Воздает человеку по труду. Вот дела и идут. Нужны хорошие люди, быстро с такими вожаками коммунизм построим.

На Днепропетровщине Евдокия Андреевна была простой работницей. А на целине Двуречный совхоз поставила на ноги, потом два года секретарствовала в райкоме. Услыхала о Гагановой — ушла в Ижевский совхоз, поднимать его, из прорыва вытягивать…

Ну как тут будешь сложа руки сидеть, у моря погоды ждать? Каждый должен свое дело делать. Ехать вперед надо, и никаких гвоздей! Пробиваться на Павлодар. Погода неважная. Вчера наметилось просветление — облака плыли, как серые овчины, за ними по степи бежали быстрые тени. Сегодня голубые просветы исчезли, все небо закрылось тучами, пасмурно.

Только выехали за поселок — колея глубокая пошла, посредине высокий гребень. Не проехать «Москвичу» — слишком низкая у него посадка, застрянет. И объехать нельзя — грязь кругом непролазная. Навстречу трактор идет с ножом, вроде бульдозера. Тракторист увидел, что машина в беде, опустил нож и срезал гребень до основания по всей дороге. Выскочили из западни, а тракторист только блеснул улыбкой на прощание.

Промчались километров десять и опять в грязевой участок угодили, застряли — ни туда, ни сюда. Возимся в грязи. И опять удача — водовоз подоспел на лошади. Подцепил «Москвича» к телеге. Включили газ, напрягли все силы — люди, лошадь, мотор. Вытянули. Еще немного проехали — в Ишим уперлись, около Михайловки. Течение быстрое, речка широкая…

— Без трактора не суйтесь. Не проедете! — предупреждают местные жители.

Обследуем русло. Дно твердое: мелкими камушками усыпано, лишь кое-где пески мягкие. Расставляем вешки — брод извилистый. Скидываем ремень с вентилятора, чтобы свечи не забрызгать. Ринулся Федорыч в реку, змейкой провел машину, только волна пошла. Глубокое место с разгона проскочил и вылетел на другой берег.

Беспокойным стало путешествие — настоящие скачки с препятствиями.

Спускаемся в широкую низменность. Пшеница зеленая вокруг, растет словно рис на болоте. Едва-едва проползли к трактору — он выделен колхозом для буксировки машин через размокшую падь. Подцепил нас и потащил легко, как на салазках. Машина скользит кузовом по липкой грязи. Перебрались через самое трудное место, теперь на Николаевку путь открыт.

Дорожка луговая, ровная. Расхрабрились — с ходу лужи грязи пролетаем. Солнце садится в облака — ветер будет. Пошли колхозные луга, копны и стога сена. Блестят розоватым отсветом разлившиеся озера. С потемневшей равнины веет прохладой.

От самых озер Тенгиза тянется всхолмленная озерная равнина. Сюда стекают воды с возвышенностей Казахского мелкосопочника. Пожалуй, это самый трудный путь.

Где-то близко верховья Ишима — речка Моилда; за речкой — Николаевка. Нужно проскочить Моилду засветло.

Заблестела впереди вода. Что такое?! Вся низина затоплена. Вероятно, недавно здесь была луговая степь, теперь плавают стаи диких уток и гусей, расхаживают цапли. Разлившиеся воды держит плотина — пруд, что ли, был тут или степной лиман? Вода тонким слоем переливается через дамбу, размывает ее. За плотиной — островок, а еще дальше опять вода — это Моилда, совсем мелкая речушка. Нам через плотину ехать нужно.

У острова мутный поток врезается в плотину, спадает водопадом в овраг. Напирает вода, вот-вот сорвет дамбу. Переезжать надо поскорее. Гоним машину по плотине, разбрызгиваем воду, въезжаем в ручей…

И вдруг — бум!

На ладонь только отклонились в сторону. Проваливаемся в глубокую вымоину, набок перекашиваемся, буфер где-то под водой уперся в стенку промоины. Передние колеса в зыбкое дно ушли. Бурлит вода, заливает машину. Плавают между сидений газеты, блокноты, фотоаппарат потонул. Рядом водопад в овраг.

Темно, зажгли фары — плотина держится на волоске. Жмет вода из низины, того и гляди сметет дамбу с провалившейся машиной! А кругом ни души, время позднее — некому помочь, кто поедет в такую пору по бездорожью! Ходим в воде вокруг машины, грязные, мокрые. Что делать, неизвестно…

Стянули вьюк с крыши, разгрузили машину, поставили палатку на островке, словно потерпевшие кораблекрушение. Виктор Николаевич облачается в штормовку, натягивает сапоги и уходит в ночь искать помощи.

Сидим на вьюках, ни пить, ни есть не хочется, поспешили с разведкой, придавила нас неудача. Ума не приложим, как спасти наш степной корабль. Степь окутывает черная ночь, звезд не видно, небо в тучах. Комары напали — кусают.

Над головой проносятся гуси, утки, где-то близко плюхаются на воду. Истошно орут лягушки — перед дождем, верно. Комары рассвирепели. Угораздило же въехать в промоину. Чуть правее взять — и прошли бы. Теперь давно бы у деревни молоко парное попивали.

Долго сидим, прислушиваясь к тревожному шуму воды. Где запропал наш атаман? Вдруг художник вскакивает.

— Смотрите! Слушайте!

Звезда, не звезда разгорается в далекой тьме. Едва слышен рокот мотора.

Трактор идет! Зашевелился лагерь. Федорыч схватывает лопату, срезает крутую глинистую стенку промоины. Мы мигаем электрическим фонариком — сигналим трактору, раскручиваем трос.

А огонь все ярче и ярче, ближе и ближе, то потухнет, то засияет — наверное, трактор в лощину ныряет. Горит одна фара. Вот уже совсем близко рычит мотор. Через речку на остров пошел, разбрызгивает сверкающие в луче капли, ослепляет ярким пучком света.

«Беларусь»! В кабине молодой паренек Эрик, с которым Виктор Николаевич уже успел подружиться. Закипает работа. Тракторист разворачивает трактор, пятится к промоине. Мечутся тени в лучах трех фар. Подцепили трос.

— Давай, Эрик, натягивай!

Взревел трактор, скрипнул «Москвич» и пополз на берег к палатке. Буфер смят, кузов в грязи, но вид у машины бравый. Федорыч тут же заводит мотор. Все в порядке, опять на своих колесах. Не знаем, как благодарить тракториста. Ведь с постели поднялся парень.