Виктор Болдырев – 60 дней по пятидесятой параллели (страница 46)

У Благодатной с ходу проскочили речку с твердым каменистым дном, выехали на высокий берег и остановились расспросить дорогу около паровой мельницы. Мельница старая, стекла покрыты серой мучной пылью. У подъезда сгрудились машины с мешками, телеги. Разный люд толпился, как на ярмарке. Одни мешки с зерном таскают, другие грузят машины мукой; ожидающие очереди курят, беседуют о чем-то, женщины обновки показывают, примеряют, судачат.

Появление легковой машины, доверху забрызганной грязью, видимо, производит впечатление. Нас окружают шоферы, подводчики, рабочие.

— Откуда? Из Саратова? Тут и на грузовой не проедешь — топи да болота. А они на «Москвичонке» с Волги доперли?! Шутите!

Показываем карту маршрута, люди замечают царапины, смятый буфер, приметные вмятины на кузове, досконально осматривают повреждения, кузов, багажник с палаткой.

— На Павлодар не проедете! — сочувственно говорят они. — Грузовые машины с двойной передачей и те стоят. Низины Ерементау залиты водой, реки из берегов вышли, топко.

Сидим грустные. Что делать? Шоферам понятно наше состояние: может, и можно пролезть на грузовой машине, и то если через горы по отгонам в обход, низины левее оставить и речку Оленты в горах пересечь, где она мельче. Если доберетесь к Ерментау, правее забирайте, в горные долины.

Уж больно колоритная толпа собралась у мельницы. Понравился нам и гнеденький жеребенок. Свистнуть, и он помчится пружинистым бегом, распушив короткий дымчатый хвостик; мать забеспокоится, заржет, и он поскачет к ней. Хорош конек! Но как же быть? Вчера за день прошли всего полсотни километров, сегодня около тридцати, что же будет завтра?

— Поехали, проводим вас, — вдруг говорят шоферы, — вот погрузим муку, и айда…

Через полчаса выезжаем в сопровождении эскорта: впереди ГАЗ-51, позади вездеход ЗИЛ-151. Быстро едем, хоть дорога и скользкая. Шофер передней машины то и дело высовывается из кабины, посматривает: бежит ли легковушка. Увидит несущегося «Москвичонка» с горбом вьюка, и на небритом, щетинистом лице мелькает улыбка.

Почти непреодолимое препятствие встретилось в солончаковой ложбине. Солончаки пятнами покрывают всю низину, перехватывают дорогу. В жаркую погоду они плотные, как асфальт. А теперь, после дождей, набухли и засасывают колеса в трясину. ГАЗ-51 не смог одолеть опасного участка, едва выкарабкался обратно. Тогда Федорыч садится на ЗИЛ и с разгона пролетает через топь. Прошел по его следу кое-как и ГАЗ-51. «Москвичу» здесь и соваться нечего. На буксире тоже не протянешь — грузовые машины едва налегке проскочили.

Идем искать обход. Наконец находим лазейку между солонцами, надо лишь проскочить через болотистую потяжину и узенький ручеишко у самой дороги. Босиком нащупываем безопасный путь, Федорыч с разгона проскакивает болото, перепрыгивает ручеек и врезается в жесткую кочку.

— Бах! Багажник с вьюком точно ветром сдунуло, слетел на капот. Все тем же горемычным буфером стукнулись. Третий тяжелый удар принимает он на себя. В десять рук подхватываем вьюк. Шоферы подцепили трос и вмиг выкатили нас на хорошую дорогу. Преодолели все-таки опасную ложбину. Водители прощаются:

— Нам на Павловку — налево, а вам прямо на Звенигородку; теперь до Ерментау проедете на своем вездеходе.

Разъезжаемся в разные стороны. Вскоре показывается железная дорога. Обрадовались мы ей; наездились, набродились в глухой степи. Подкатываем к переезду почти одновременно с тепловозом; промелькнул тяжеловесный состав, помчался к далекой Москве. Не страшна ему грязь и непогода на стальных путях. И впервые тронула нас легкая тоска по городу. Скрылся поезд, смотрим вслед, вздыхаем. Задумался у руля Федорыч. Через три дня у него кончается отпуск, а мы никак к Павлодару не пробьемся.

Переехали железную дорогу, катим к Звенигородке песчанистым проселком. В речушке у села отмываем машину. Уже совсем близко большой железнодорожный поселок Ерментау. Прорвались наконец к станции! И тут у подъезда к поселку сталкиваемся с неожиданным препятствием:

— Стой! Стойте!

На дороге перед кучей бутового камня поднял руки здоровенный русоволосый парень в новеньком, с иголочки, костюме, в блестящих полуботинках. На обочине — самосвал, вероятно, только что привезли и сбросили кучу камня. В кабине, рядом с шофером, расфранченная смазливая девица посматривает в зеркальце, прихорашивается. Рядом с машиной второй парень в разутюженном светло-сером костюме. Чего надо щеголям, откуда взялись?

— Стойте! — вопит опять русоволосый, раздвигая руки, словно закрывая путь машине.

Останавливаемся. Тут пересыпают бутовым камнем болотистую низину, соединяют дорогу бутовой перемычкой с шоссе.

— Доставай лопату! — кричит русоволосый. Он не особенно твердо стоит на ногах. Сегодня суббота, короткий день, и парень, видно, успел приложиться к бутылке.

— Какую лопату, зачем? — высовывается из окна Федорыч.

— Камни будете раскидывать… помогать. Мы вам чиним дорогу, а вы помогайте…

В таких костюмчиках дорог не чинят. Арапы привезли камень и ловят проезжих — не хотят сами работать. Наверное, и наряд уже оформили за починку дороги, и деньги пропили. Федорыч злится, не любит он лодырей.

— А ну, уйди с дороги, дурная голова, нам некогда…

— Не пущу, не поедете! Я хозяин дороги! — Парень бросается к дверке, тянется ручищей к ключу машины, а затем забегает вперед, встает перед радиатором.

— Не пущу! Раскидывайте камни!

Второй, в сером костюме, тоже загораживает путь. Высыпаем из машины. Вид у нас не парадный: загорелые, босиком, в пятнах грязи, в штанах, подвернутых до колен, в рубашках, изрядно пострадавших в схватке с дорожной стихией. У Федорыча один рукав оторван, на нитке держится, мускулистое плечо выпирает. Парни чуть стихают.

— Вам понятно, что мы спешим, машина в дальнем перегоне, — вежливо говорит Виктор Николаевич, — садись, Федорыч, проезжай.

Вежливое обращение приводит к обратным результатам. Парень в сером налетает на Федорыча, как петух.

— А ну, с дороги!

Взревела машина, прыгнула вперед, и буфер почти уперся в ноги русоволосого. Увидел он смятый в лепешку буфер, завопил благим матом:

— Ага! Вот оно что, лихачи, аварийщики! Не пущу! Попались!

Терпение наше лопнуло. Шагнули к хулигану, и тот, оступившись, очутился в кювете. Садимся в машину, въезжаем на перемычку. В кювете злые, бледные, сжимая булыжники в руках, стоят оба хулигана. Видимо, никто их тут не осаживал. Поняв, что выходки их к добру не приведут, они только ругались.

Ерментау проезжаем не останавливаясь. Выбираем правую дорогу и уходим в горы. Дорога жесткая, то песчаная, то каменистая. Спускаемся и поднимаемся без конца — вокруг сопки. Красиво: зеленые, голубые косогоры, в распадах прозрачные, как слеза, речушки. Дно твердое, каменистое — легко переезжаем. У речек березовые и осиновые рощицы, в траве лиловые сыроежки. Спускаемся в широкую межгорную низину, закрытую островерхими голыми сопками.

Кажется, что въехали в обширную горную страну с пиками, перевалами, хребтами. Дорога разветвляется. Опять выбираем правую — она в горную долину уходит. Все ближе и ближе ворота в горы. Замечаем верхового в степи. Едет по травянистой целине, нагаечкой поигрывает, не спешит, в эти же ворота метит. Припустились за ним, догнали.

Казах в пушистой лисьей шапке, с вьючными торбами у седла; лошаденка мохнатая, монгольская. Лицо скуластое, мужественное, в глубоких морщинах. Беркута лишь не хватает на плече. Наверное, пастух в стойбище возвращается.

— Как на Павлодар проехать?

— Ой, далеко, совсем плохая дорога, не сюда ехать надо. Вот на те сопки путь держите, там малый лес будет, краем проедете, потом аул у перевала, красные камни у дороги, дальше речка — Кызылтас. Через нее проходить надо, за рекой на отгонах люди, скажут куда ехать. Только как Кызылтас в такой машине переедете?

Угощаем всадника папиросами. Эта дорога ведет в горное селение — там скотоводческий колхоз. Прощаемся и прямо по ковыльной степи мчимся к дальним горным террасам. Приятно в горах — сухо, хоть и погода пасмурная.

Выезжаем на террасу у тригонометрического знака, оглядываемся — едва приметной точкой у ворот в горную долину чернеет всадник. А вот и дорога. Проезжаем березовую рощицу, поднимаемся на перевал по каменистому серпантину. Промелькнул безлюдный аул с плоскокрышими домиками из дикого камня, напоминающими сакли. Миновали горное озеро, спускаемся в долину, закрытую суровыми сопками. Пусто, ни души…

— Смотрите… каменная лягушка!

Груда разрушенных скал громоздится у дороги. Гигантская каменная лягушка готова прыгнуть с пьедестала на дорогу и сплющить машину. Въезжаем точно в заколдованные ворота и попадаем в иной мир. Гребни близких сопок, запирающих долину, изукрашены останцами. Они кажутся то панцирными остриями дракона, то позвонками ископаемых чудовищ, то башнями древних крепостей или изваяниями, высеченными рукой человека.

Эта дикая долина с фантастическими кекурами похожа на ущелья горной Монголии. Мрачную красоту пейзажа подчеркивает серое небо в тяжелых свинцовых облаках. «Москвич» кажется крошкой у ног каменных великанов. Охватывает смутное чувство тревоги, странное ощущение нависшей опасности.

Ерементау издавна были колыбелью скотоводов. В этих горных долинах зеленели рощи, расцветали травы, струились хрустальные речки, родники били из-под земли. Скот почти круглый год находил тут пищу и воду, защиту от ветров. Много веков назад эти горные районы облюбовали ханы, управлявшие отсюда кочевыми ордами. Здесь они чувствовали себя в безопасности, словно в замке. В долинах Ерементау встречаются остатки древних поселений, никому не ведомых стойбищ и старинные погребения.