Виктор Безматерний – Наследие Аграфены (страница 3)

Она уже начала спускать ноги с кровати, когда чья-то рука крепко сжала её плечо.

Вика вскрикнула и резко обернулась. Над ней стояла Ирина. Её лицо было бледным в свете ночника, глаза за стёклами очков были широко распахнуты от ужаса.

— Не слушай её! — прошипела Ирина дрожащим голосом.

Зеркало тут же погасло, снова став просто мутным стеклом в тёмной раме.

Вика моргнула, словно просыпаясь от гипноза. Она посмотрела на свою руку, которая уже тянулась к краю кровати... к полу...

— Что это было? — прошептала она хрипло.

Ирина отпустила её плечо и села на свою кровать, обхватив колени руками.

— Это была она... Лиза... Она говорила со мной вчера из-под кровати...

С другой стороны комнаты приподнялась Юля:

— И со мной тоже... Из окна...

Сёстры посмотрели друг на друга в полумраке комнаты — три испуганные тени с бледными лицами.

— Она знает наши страхи... — тихо сказала Ирина дрожащим голосом. — Она бьёт по самому больному...

Вика посмотрела на тёмное зеркало трюмо и поёжилась под одеялом. Теперь она знала наверняка: это были не сказки деда Степана о кикиморе из болота. Это была реальность. Холодная и страшная реальность дома на краю леса. И эта реальность только что заглянула ей прямо в душу через мутное стекло старого зеркала.

Глава 3 Граница

Утро не принесло облегчения. Солнечный свет, с трудом пробиваясь сквозь плотные шторы, казался неестественно блеклым, словно выцветшая акварель. Воздух в доме был неподвижным и тяжёлым, пропитанным запахами старого дерева, сушёной мяты и той самой, едва уловимой сладковатой гнили, что доносилась с болот. Ночные кошмары не исчезли с рассветом, а лишь затаились по углам, превратившись в липкое, иррациональное чувство тревоги.

За завтраком — яичница на сале и крепкий чай — царило напряжённое молчание. Сёстры украдкой поглядывали друг на друга и на тёмный коридор, ведущий к их комнате. Каждый скрип половицы заставлял их вздрагивать.

— Дедушка, — первой нарушила тишину Ирина, аккуратно складывая салфетку. Её голос звучал нарочито спокойно, но пальцы, теребящие край ткани, выдавали волнение. — А куда ты ходишь по утрам?

Степан Николаевич, сидевший во главе стола, медленно отложил ложку. Он посмотрел на внучку долгим, оценивающим взглядом из-под кустистых бровей.

— В лес, — коротко бросил он.

— В лес? — тут же оживилась Юля. Страх перед неизвестным на мгновение уступил место обычному девичьему любопытству. — А можно с тобой? Мы только посмотрим!

Дед хмыкнул, и этот звук был похож на скрип старого дерева.

— Смотреть там не на что. Бурелом да чаща.

— Ну пожалуйста! — подхватила Вика. В отличие от Юли, её интерес был другим. Это был бунт против ночного страха, желание доказать себе и этому мрачному старику, что она не боится ни его сказок, ни его леса. — Мы уже взрослые, дедушка. Или ты нас до старости будешь за ручку водить?

Степан Николаевич медленно перевёл взгляд на Вику. В его серых глазах не было ни гнева, ни раздражения — лишь вековая усталость и что-то ещё, похожее на жалость.

— Взрослые, значит... — он тяжело поднялся из-за стола, его суставы хрустнули. — Ладно. Пойдёте со мной. Посмотрим, какие вы взрослые.

Он вышел из кухни, шаркая ногами, и через минуту вернулся, неся три старых брезентовых плаща и три пары резиновых сапог.

— Надевайте. И чтоб от меня ни на шаг.

Лес встретил их прохладой и запахом влажной земли. После душного дома воздух здесь казался кристально чистым, но это была обманчивая чистота. Тропа, по которой шёл дед Степан, была едва заметной — утоптанная земляная дорожка, петляющая между вековыми соснами и зарослями папоротника.

Сёстры шли гуськом за дедом: первой Ирина, за ней Юля, замыкала процессию Вика. Лес обступал их со всех сторон. Высокие сосны смыкали свои кроны где-то высоко над головой, превращая солнечный день в вечные сумерки. Не было слышно пения птиц. Тишина стояла такая плотная, что казалось, будто её можно потрогать руками.

— Дедушка... а почему здесь так тихо? — тихо спросила Ирина, инстинктивно понижая голос.

— Потому что зверьё чует неладное, — не оборачиваясь, ответил дед. — И птицы тоже чуют. Они умные.

Вика фыркнула:

— Опять твои суеверия? Птицы просто улетели на юг или...

Она не договорила. Впереди тропа делала резкий поворот вокруг огромного замшелого валуна. И там, прислонившись плечом к дереву и скрестив руки на груди, стоял человек.

Это был мужчина лет пятидесяти пяти, крепкий, с обветренным лицом и седой щетиной. На нём была выгоревшая зелёная куртка егеря и высокие сапоги. Он курил самокрутку и смотрел на них с прищуром.

— Здорово, Степан! — крикнул он хриплым голосом, выпуская клуб сизого дыма. — А я думаю, кто это тут шастает? Смотрю — ты.

Дед остановился и кивнул ему:

— Здорово, Паша.

Мужчина перевёл взгляд на девушек и широко улыбнулся:

— Ого! Никак внучки твои? Выросли-то как! Помню их ещё вот такими! — он показал рукой где-то на уровне своего колена.

Юля смущённо улыбнулась в ответ:

— Здравствуйте!

Дядя Паша подошёл ближе, внимательно разглядывая сестёр.

— Красавицы... Вся в мать пошли... или в бабку... — он снова посмотрел на деда Степана уже без улыбки. — Ты зачем их в лес-то привёл? Неспокойно тут сейчас.

Дед нахмурился:

— Я им показываю границу.

Дядя Паша кивнул и снова повернулся к девушкам. Его улыбка исчезла, взгляд стал серьёзным и даже немного тревожным.

— Девчонки... Вы это... слушайте деда-то. Он зря болтать не будет. Место у нас тут... особенное. Старое место. Силы в нём много. И не всегда доброй.

Ирина поправила очки:

— Вы про Лизу? Про кикимору?

Дядя Паша поморщился:

— Не называй её так понапрасну здесь. Услышать может... Я про другое. Лес сейчас неспокойный. Туман с болот идёт густой по ночам... И следы странные находят у опушки. Не звериные следы.

Юля нервно хихикнула:

— А какие? Человеческие?

Дядя Паша посмотрел на неё долгим взглядом:

— Хуже... Человеческие следы от болота к деревне идут... А вот обратно — нет.

Вика скрестила руки на груди:

— Ну это уж совсем сказки для туристов!

Дядя Паша проигнорировал её сарказм и снова обратился к деду:

— Ты бы увёл их домой-то... Пока тихо всё.

Дед Степан молча кивнул и жестом приказал внучкам двигаться дальше по тропе.

Они прошли ещё метров сто в полном молчании. Лес становился всё гуще, тропа — уже. Наконец дед остановился у огромного поваленного дерева, ствол которого был покрыт ярко-зелёным ковром мха.

Он повернулся к сёстрам:

— Вот она. Граница.

Девушки непонимающе огляделись вокруг. Впереди тропа уходила дальше в тёмную чащу. Позади был тот же лес.