Виктор Безматерний – Наследие Аграфены (страница 2)

Степан Николаевич резко обернулся на её слова так быстро, что Юля подавилась чаем и закашлялась. Его лицо было мрачнее тучи.

— Взрослые? А кто вчера в полночь на речку бегал?

Сёстры замерли с открытыми ртами. Это был удар ниже пояса от человека старой закалки: он апеллировал к их реальному проступку (нарушению комендантского часа), чтобы доказать несостоятельность их заявления о взрослости.

— Откуда ты... — начала Вика слабым голосом.

Её рациональная картина мира рушилась окончательно. Если он знал про речку... значит ли это... Нет-нет-нет... Это невозможно списать на простую догадку или камеры наблюдения (которых здесь быть не могло). Это было знание иного порядка.

Дед выпрямился во весь рост и произнёс фразу, которая расставила всё по своим местам:

— Я всё вижу! Я чую её запах! Она уже рядом! Она ходит кругами вокруг дома!

Он говорил не как человек из плоти и крови из XXI века. Он говорил как шаман или жрец древнего культа. Его слова пахли дымом костров и сырой землёй тысячелетней давности. Он был носителем древнего знания — знания о мире духов и теней, которое существовало параллельно миру асфальта и интернета девушек.

В этот момент дом снова вздохнул глубоко и протяжно где-то в своих недрах. А затем раздался звук: глухой, тяжёлый удар откуда-то сверху или сбоку дома снаружи. Словно кто-то большой и невидимый приложился всем телом о стену дома снаружи в знак подтверждения слов старика.

Чай выплеснулся из чашки Ирины ей на колени от испуга, но она даже не заметила этого физической боли — её разум был парализован иррациональным ужасом столкновения двух миров: мира логики (где ударов по стенам домов быть не должно) и мира деда (где это было ожидаемо).

Дед замер у окна как статуя языческого бога войны. Его лицо превратилось в каменную маску без возраста.

— Началось... — прошептал он едва слышно так тихо, что девушки скорее прочитали это слово по движению губ старика, чем услышали его голос сквозь звон в ушах от страха.

Конфликт поколений завершился полной победой архаики над современностью за одну минуту реального времени и одну вечность ужаса в сознании трёх городских девушек. Их рациональность оказалась хрупкой скорлупой перед лицом древней правды деда Степана Николаевича.

Глава 2 Голос в отражении

Дом встретил их тишиной, которая была плотнее и гуще любой стены. После ухода деда, отправившегося по каким-то своим, несомненно важным, лесным делам, сёстры остались втроём в этом огромном, скрипящем деревянном склепе. Воздух внутри был неподвижен и тяжёл, пропитан запахами старого дерева, сушёной мяты и той самой, едва уловимой сладковатой гнили, что доносилась с болот.

Комнату им выделили одну на троих — просторную, с тремя узкими кроватями у стен и одним на всех громоздким шкафом из тёмного дуба. В углу стояло высокое трюмо на резных ножках, зеркало которого было мутным от времени и покрыто сетью мелких трещин, похожих на паутину. Вика сразу же возненавидела эту комнату. Она чувствовала себя здесь лишней не только по логике вещей (одна комната на троих), но и физически. Словно само пространство дома выталкивало её из своего центра на периферию.

— Я займу кровать у окна, — заявила она тоном, не терпящим возражений.

— Почему это ты? — тут же вскинулась Юля, бросая свою сумку на ближайшую койку.

— Потому что я первая сказала, — отрезала Вика, даже не глядя на сестру. Она подошла к трюмо и принялась бесцельно перебирать флаконы с духами и какие-то старые пудреницы, стоявшие там, словно музейные экспонаты.

Ирина лишь устало вздохнула и начала методично разбирать свой рюкзак, выкладывая на тумбочку книги и зарядку для телефона.

— Девочки, не начинайте. Мы устали с дороги.

— Я не начинаю, — фыркнула Вика, не оборачиваясь. Она поймала своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами от недосыпа в дороге. Она выглядела уставшей и... незначительной. Просто одна из трёх одинаковых девчонок в старом доме. Не самая красивая, как Юля. Не самая умная, как Ирина. Просто Вика.

— Ты всегда так делаешь, — голос Юли звенел от обиды. — Приходишь и всё решаешь за всех.

— А ты всегда соглашаешься со всем! — Вика резко развернулась, её глаза сверкали гневом, который был явно направлен не на Юлю, а на что-то гораздо более глубокое и давнее. — Ты просто хочешь всем нравиться! «Ах, Юленька такая милая!» Тошнит уже!

Юля вспыхнула до корней волос:

— Неправда!

— Правда! Ты думаешь только о себе!

— Хватит! — голос Ирины прозвучал неожиданно громко и властно в наступившей тишине. Она встала между ними. — Мы здесь из-за деда. И если вы не прекратите вести себя как дети...

— Я не веду себя как ребёнок! — одновременно выкрикнули Вика и Юля и тут же замолчали, осознав абсурдность ситуации.

В комнате повисла неловкая пауза. Сёстры смотрели друг на друга: Юля — с обидой и непониманием, Ирина — с разочарованием и усталостью, а Вика... Вика смотрела в пол. Ей было стыдно за эту вспышку, но ещё больше ей было стыдно за то чувство пустоты внутри, которое эта вспышка ненадолго заполнила яростью. Она чувствовала себя лишней. Всегда. Даже сейчас, когда они должны были быть командой против всего этого жуткого места, она снова была той самой третьей лишней.

— Ладно... — наконец буркнула она. — Берите любые кровати. Мне всё равно.

Она схватила свою сумку и демонстративно отошла к окну, повернувшись ко всем спиной и глядя на тёмную стену леса.

Ночь опустилась быстро и неумолимо, словно кто-то набросил на дом плотное чёрное одеяло. Электричества в комнате не было — дед Степан считал его «баловством» для спален — поэтому единственным источником света стал старый ночник на тумбочке Ирины, отбрасывавший на стены длинные, искажённые тени.

Вика лежала под колючим шерстяным одеялом, натянув его до самого подбородка. Сон не шёл. Дом не спал вместе с ней. Он жил своей ночной жизнью: что-то тихо потрескивало в стенах, словно кто-то осторожно водил когтем по дереву; половицы в коридоре изредка издавали протяжный стон; где-то на чердаке что-то шуршало и царапалось.

«Просто мыши», — убеждала себя Вика. «Или дом оседает». Но разумные объяснения звучали фальшиво даже для неё самой. Перед глазами стояло лицо деда там, на кухне. «Она ходит кругами вокруг дома». Эти слова не были сказкой. Это была констатация факта.

Она повернула голову и посмотрела на трюмо. Зеркало в темноте казалось не отражающей поверхностью, а чёрным провалом в стене. Глубокой дырой в никуда. Вика моргнула. Ей показалось... нет, это был просто блик от ночника... или нет? Ей показалось, что из черноты зеркала на неё кто-то смотрит.

Она резко села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле.

— Вик? Ты чего? — сонно пробормотала Ирина с соседней кровати.

— Ничего... Показалось... — прошептала Вика и снова легла, натянув одеяло ещё выше.

Она заставила себя закрыть глаза и дышать ровно, имитируя сон. Дом снова скрипнул, где-то далеко хлопнула невидимая дверь. А затем наступила тишина. Абсолютная. Такая тишина бывает только в глухой деревне ночью.

И в этой тишине раздался голос.

Он был тихим, шелестящим, как сухие листья под ногами или шёпот ветра в камышах.

— Вика...

Она замерла. Дыхание перехватило. Это был не голос Ирины или Юли. Он шёл не из комнаты. Он шёл... изнутри её головы? Или из зеркала?

Она медленно повернула голову. Трюмо стояло в углу, окутанное тьмой. Зеркало было чёрным и непроницаемым.

— Ты меня слышишь... — голос не был вопросом. Это было утверждение. Женский голос, но какой-то странный: он был одновременно молодым и древним, в нём слышалась болотная сырость и шелест тины.

Вика сглотнула комок в горле.

— Кто здесь? — прошептала она едва слышно.

Голос тихо засмеялся. Смех был похож на бульканье воды в засорившейся раковине.

— Я знаю тебя... Я вижу тебя... Ты всегда была третьей лишней...

Вику бросило в холодный пот. Откуда оно знало? Это были её самые тайные мысли, её страх, который она никогда не произносила вслух при сестрах.

— Они тебя не ценят... — продолжал шёпот из темноты зеркала. — Ирина со своими книжками... Юля со своей красотой... А ты? Ты просто Вика... Тень...

Слова били точно в цель, разрывая старые раны.

— Неправда... — выдохнула она дрожащим голосом.

— Правда... Я вижу твою душу... Она такая одинокая... Такая холодная... Тебе ведь хочется быть особенной? Хочется быть не просто одной из трёх?

Вика почувствовала странное оцепенение пополам с болезненным любопытством. Голос был мерзким, пугающим, но он говорил правду. Горькую, унизительную правду о ней самой.

— Я могу сделать тебя особенной... — голос стал вкрадчивым, обволакивающим. — Я могу показать тебе секреты... Настоящие секреты этого дома... Почему твоя прабабка была такой жестокой...

В зеркале что-то изменилось. Тьма перестала быть однородной. В глубине чёрной поверхности заколыхалась мутная рябь, словно кто-то бросил камень в застоявшуюся воду. И сквозь эту рябь проступило изображение: болото под полной луной, кривые деревья с узловатыми ветвями и корявый старый дуб посередине топи.

Вика не могла отвести взгляд. Её страх смешался с болезненным любопытством.

— Подойди ближе... — прошептал голос прямо у неё над ухом, хотя она точно знала, что рядом никого нет. — Посмотри внимательнее...