Виктор Бах – Хроники Симбиотов 2 (страница 3)
Я мысленно заблокировал рекомендацию. Пусть сердце бьется чаще – иногда полезно чувствовать себя человеком, а не ходячим компьютером.
Она заметила меня и слегка кивнула. Я направился к ней, чувствуя странную неуверенность – совсем не то, что нужно пилоту в космосе, но вполне нормально для парня, встречающего привлекательную женщину.
– Александр Вернер, – произнесла она, когда я подошел. Её голос звучал мелодично, с легким акцентом орбитальных колоний. – Ты похож на своего отца.
– Ты знала его? – я сел напротив, стараясь контролировать дыхание. Она пахла чем-то натуральным – не синтетическими феромонами, которыми пользовались 99% населения.
– Лично – нет. Но отец хранил много голозаписей с Виктором Вернером. Они были близкими друзьями, несмотря на разницу в возрасте.
Она смотрела на меня пристально, словно сканируя. Профессиональный взгляд пилота, смешанный с чем-то более личным.
Лара коснулась виска – жест активации определенных функций импланта.
– Я отключила протокол записи нашего разговора, – пояснила она. – И тебе советую сделать то же самое. То, что я собираюсь рассказать, не предназначено для корпоративных баз данных.
Я последовал её примеру, мысленно приказав симбиоту прекратить архивацию.
"Протокол записи деактивирован", – подтвердил симбиот. – "Предупреждение: не архивированная информация может быть утеряна".
– Итак, Норд и Вернер, – усмехнулась Лара, отпивая безалкогольный напиток с нейропротекторными добавками. – Наша встреча была предопределена еще до нашего рождения.
– Что ты имеешь в виду?
– Твой отец исчез в туманности Улитка. Официальная версия – критический сбой навигационных систем корабля "Гермес" из-за неизвестной радиационной аномалии. Мой отец был отправлен на поиски и не вернулся.
– Это общеизвестные факты, – я пожал плечами, но внутренне напрягся.
– Общеизвестная ложь, – её глаза внезапно стали холодными как вакуум за бортом. – Мой отец нашел "Гермес". Пустой, с полностью функциональными системами, без единого повреждения. Ни следа экипажа.
Я почувствовал, как симбиот активировал аналитические протоколы, просчитывая вероятности различных сценариев исчезновения.
– Если корабль был цел, почему я не знал об этом? Почему это не было в официальном отчете?
– Потому что отчет моего отца был засекречен на высшем уровне.
Она наклонилась ближе, и теперь я мог различить еще один её аромат – что-то напоминающее горный ветер над ледниками. Её лицо оказалось так близко, что я видел естественные поры кожи – никаких синтетических улучшений. Натуральная красота, ставшая такой же редкостью, как чистый воздух на Земле.
– Я получила от отца зашифрованное сообщение, – её голос стал тише. – В нем были координаты – не точки в пространстве, а временной метки внутри туманности. И предупреждение о том, что Виктор Вернер нашел нечто, способное перевернуть наше понимание реальности.
Мое сердце забилось чаще. Отец оставил мне такое же сообщение. Но была и другая причина учащенного пульса – близость Лары, её дыхание, почти касающееся моего лица.
– Туманность Улитка, – произнес я, пытаясь сосредоточиться на сути разговора, а не на изгибе её губ. – Что в ней особенного?
– Это не просто туманность, – Лара окинула взглядом полупустой бар, проверяя, не подслушивает ли кто. – Согласно данным моего отца, это пространственно-временной разлом. Природное явление или искусственная конструкция – неизвестно, но он позволяет путешествовать не только в пространстве, но и во времени.
"Вероятность существования пространственно-временных разломов, позволяющих осуществлять хронотрансгрессию, согласно современным физическим теориям – менее 0,001%", – прокомментировал симбиот. – "Однако необъяснимый феномен темпоральных бутылок указывает на возможность преодоления причинно-следственных барьеров при определенных условиях".
– Темпоральные бутылки, – пробормотал я. – Мой отец оставил мне одну.
Глаза Лары расширились от удивления, в них мелькнуло волнение. Её рука нашла мою, и этот контакт послал электрический импульс по всему моему телу.
– Что было в ней?
– Координаты. И последовательность команд для навигационного компьютера, которую нужно активировать на маршруте VK-273.
– Маршрут к Европе, спутнику Юпитера, – кивнула Лара. – Базовый тренировочный маршрут. Я веду завтрашнюю группу пилотов туда.
Она задумалась на мгновение, а затем улыбнулась – впервые за весь разговор. Улыбка преобразила её лицо, сделав его моложе, уязвимее, человечнее.
– Не верю в случайности, Александр, – она впервые назвала меня по имени. – Наша встреча, твое обучение, завтрашний полет – все части мозаики, которую кто-то тщательно складывал годами. Возможно, твой отец. Возможно, мой. А может быть, нечто большее, чем они оба.
– Что ты предлагаешь?
– Завтра, во время полета, я создам помехи в системе мониторинга. У тебя будет примерно 17 секунд, чтобы ввести последовательность команд, прежде чем резервные системы восстановят контроль. Что произойдет дальше – не знаю. Но думаю, мы оба хотим это выяснить.
Она протянула другую руку через стол, и наши пальцы переплелись. Двойной контакт усилил ощущение связи между нами – в мире, где большая часть общения происходила через виртуальные интерфейсы, физический контакт стал почти священным.
"Детектирован всплеск окситоцина и серотонина", – сообщил симбиот. – "Рекомендуется контроль эмоционального состояния для поддержания оптимальной когнитивной функции".
Я снова проигнорировал предупреждение, позволяя себе почувствовать то, что блокировал годами – чистую, незамутненную человеческую эмоцию.
– Почему ты мне помогаешь? – спросил я, не разрывая контакта. – Твой отец уже заплатил жизнью за эту тайну.
Лара посмотрела в иллюминатор. Земля медленно вращалась в черноте космоса, загадочная и прекрасная. Но одной рукой она продолжала держаться за меня, словно боясь, что если отпустит, то потеряет навсегда.
– Потому что мой отец верил, что в туманности скрыт ключ к освобождению человечества от корпоративного рабства, – её голос стал тихим, но твердым. – И потому что твой отец был единственным, кто смог шагнуть за грань известного и вернуться – пусть не физически, но как послание, как надежда.
Она повернулась ко мне, и в её глазах отражались звезды.
– И, может быть, потому, что в мире, где люди живут веками, но редко чувствуют что-то настоящее, я хочу испытать приключение. Настоящее, опасное, значимое приключение.
Она не добавила "с тобой", но эти слова повисли в воздухе между нами, невысказанные, но ощутимые.
Я смотрел в эти синие глаза, глубокие как скандинавские фьорды, и понимал, что завтра моя жизнь изменится необратимо. Мы оба шагнем в неизвестность, следуя по следам наших отцов. И, возможно, найдем нечто большее, чем просто ответы на вопросы о пространстве и времени.
– До завтра, Лара Норд, – сказал я, поднимаясь и неохотно разрывая контакт наших рук.
– До завтра, Александр Вернер, – она улыбнулась, и в этой улыбке было обещание. – Надеюсь, наш первый полет не станет последним.
Покидая "Орбитальную точку", я физически ощущал на себе её взгляд. Мой симбиот молчал, словно понимая, что происходит нечто выходящее за рамки алгоритмов и протоколов.
Завтра мы активируем последовательность команд, оставленную моим отцом Виктором. И шагнем за грань известной вселенной – туда, где, возможно, ждут ответы на вопросы, которые человечество еще не научилось задавать.
Глава 5. Ночь перед стартом
Ночь не задалась с самого начала. На станцию прибыл тяжелый транспортник класса "Молот" – броня, щиты против радиации, и весь этот корпоративный пафос. Симбиот мгновенно классифицировал его как транспорт начальства. Только большой шишки с Земли мне сейчас не хватало.
Я валялся в своей клетушке – стандартная шестиметровая каюта, больше похожая на гроб с подсветкой. Наблюдал, как мигают аварийные индикаторы на потолке. Станция никогда не спит. Даже ночью ее механические легкие качают кислород, гидропоника производит еду, а реакторы пульсируют в своих бетонных сердцах. Идеальный человеческий муравейник, где каждый знает свое место.
"Вероятность утечки информации о разговоре с Нордом: 17,3%", – сообщил симбиот, регистрируя мое бешеное сердцебиение. – "Возможные причины: подслушивание, неполное отключение протоколов записи, внешнее наблюдение".
Я мысленно отмахнулся. Цифры и проценты казались такими пустыми по сравнению с воспоминанием о теплой руке Лары в моей ладони. С каждым часом я чувствовал растущее напряжение – и дело было не только в риске разоблачения нашего плана. Во мне пробуждалось что-то странное, почти забытое. Чувство, для которого даже мой навороченный симбиот не имел подходящего ярлыка.
Я закрыл глаза, и тут же увидел синие глаза Лары, отражающие звездный свет. Симбиот услужливо улучшил картинку, доведя ее до молекулярной четкости – каждая ресница, каждый оттенок синего в радужке.
"Частота обращения к воспоминаниям о пилоте Норд превышает норму на 342%", – бесстрастно отметил симбиот. – "Коррелирует с повышением уровня серотонина, дофамина и окситоцина. Классификация: сексуальное влечение высокой интенсивности".
Я рассмеялся вслух. Как типично! Сухая машинная логика пытается упаковать человеческие чувства в аккуратные научные термины. Все равно что описывать взрыв сверхновой при помощи детской линейки.