Виктор Алеветдинов – Тугурская петля (страница 2)

Виктор глянул на неё, улыбнулся коротко.

– Там была разминка.

Виктория раскрыла дневник. Рука привычно нашла строку. Она записала: «Автовокзал. Писк. Петля». Не объясняя себе, зачем это важно, просто оставила след.

За окном уже тянулась зелёная полоса – кедровник, лиственница, местами густые заросли, где среди зелени вспыхивали красные кисти рябины. Август стоял на переломе: листья ещё живые, но свет другой, с тёплой пылью, которая делает края вещей мягче. В салоне шум двигателя стал фоном, и на этом фоне люди разговаривали громче, чем нужно: о работе, о ценах, о детях, о рыбе. Пахло чаем из термосов, мятными конфетами и влажной тканью курток.

Виктория почувствовала взгляд сбоку. На соседнем ряду сидел мужчина лет сорока, в тёмной ветровке. Он держал на коленях небольшой рюкзак и ни разу не достал телефон. Смотрел внимательно, но без прямоты. Он дождался, когда Виктория поднимет голову от дневника, и наклонился немного вперёд.

– Далеко собрались? – спросил он, будто случайно, будто разговор ради дороги.

– До Берёзового, – ответила Виктория.

– Туристы? – мужчина перевёл взгляд на фотоаппарат у Виктора.

Виктор повернулся к нему не сразу. Сначала закрыл карту на телефоне, потом спокойно посмотрел.

– Путешественники, – сказал Виктор. – Встреча у друзей.

Мужчина кивнул, принял ответ, но не отпустил.

– Берёзовый – конец дороги. Дальше у людей начинается другая логика. Там много вариантов… и много обещаний. – Он сказал это так, будто пробовал их на реакцию. – На море хотите?

Виктория уловила, что вопрос адресован ей. Она ответила тоже адресно, не улыбаясь.

– Хотим добраться туда, куда нас ждут.

– Ждут, – повторил мужчина. Слово прозвучало у него с оттенком проверки. – Там погода решает. С ней договориться трудно.

Он сказал «погода», а смотрел на Виктора. Виктория заметила: мужчина строит разговор так, чтобы вывести их на признание страха или на просьбу. Ему требовалась их реакция, а не их ответ.

– С погодой договариваются делом, – сказал Виктор. – Делать будем своё.

Мужчина улыбнулся, но улыбка получилась узкой.

– Дело у каждого своё, – произнёс он и отвернулся к окну.

Виктория почувствовала облегчение, но оно было коротким: такие разговоры не заканчиваются, они просто берут паузу. И в паузе всегда прячется смысл.

Дорога стала ровнее, потом пошли участки ремонта. Автобус качнуло, люди в салоне зашевелились, кто-то ругнулся, кто-то рассмеялся. Виктория снова посмотрела на часы у водителя. Там уже была другая цифра, нормальная, текущая. Она сделала вид, что успокоилась, и снова начала писать – короткими строками, чтобы не расплескать внимание.

Слева вдалеке мелькнули поляны с высоким травостоем. Ветер гнал над ними волны. Дальше лес сгущался. На одном из поворотов водитель резко сбросил скорость. Виктория увидела впереди движение на обочине: тёмное пятно, потом два быстрых прыжка – зверь метнулся к дороге и замер. Водитель выругался сквозь зубы, автобус качнулся. Пассажиры вскрикнули. Зверь ушёл в кусты так же резко, как появился.

Мужчина в тёмной ветровке на соседнем ряду произнёс негромко, почти себе:

– Сигнал.

Виктория повернула голову. Он уже смотрел в окно, будто ничего не говорил. Виктор тоже повернулся, хотел что-то спросить, но мужчина поднял ладонь, не глядя на него, жестом «не надо». Жест вышел уверенный, привычный.

Виктория записала в дневнике: «На трассе – зверь. Слово: сигнал». Она ощутила, что внутри начинает складываться тот самый узор, который появляется только в дороге: отдельные детали ещё ни к чему не привязаны, но уже требуют внимания.

К середине пути автобус въехал в Комсомольск-на-Амуре. Город встретил сухим светом и запахом топлива. Остановка была короткой: двадцать минут. Люди высыпали на площадь у придорожного кафе. Виктория вышла, расправила плечи, почувствовала, как кровь возвращается в ноги. Виктор пошёл к стойке за кофе, взял два стакана, один протянул ей.

– Горячий, – сказал он. – Осторожно.

Виктория кивнула. Пар обжёг губы, и это было приятно: живое, простое, настоящее.

Мужчина в тёмной ветровке стоял чуть в стороне, разговаривал по телефону. Он говорил тихо, но отдельные слова долетали, когда ветер менял направление.

– …да, с рюкзаками… да, двое… в Берёзовый… – Он повернулся спиной так, чтобы его лицо не читалось. – …дальше уже по погоде…

Виктория почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Он обсуждал их. Не спрашивал разрешения, не маскировался всерьёз. Он демонстрировал: информация принадлежит тому, кто её берёт.

Виктор вернулся ближе, увидел выражение её лица.

– Слышала? – спросил он тихо.

– Слышала.

– Идём, – сказал Виктор. – В автобус.

Когда они поднялись, мужчина уже сидел на своём месте. Он посмотрел на Викторию и сдвинул на край сиденья маленькую пластиковую бирку, будто случайно. На бирке был номер и слово «БРИАКАН». Виктория заметила это сразу: слишком заметно, слишком вовремя.

Автобус снова тронулся. Комсомольск остался позади. Салон затих: кофе сделал своё дело, люди притихли. Виктория смотрела на бирку. Пластик был тёплый, будто его только что носили в кармане. Она не знала, что с ней делать: вернуть, выбросить, спросить. Любое действие означало вход в чужую игру.

Она подняла глаза и увидела, что на передней панели, где обычно высвечивается маршрут, бегущей строкой пошло: «БРИАКАН».

Виктория медленно перевела взгляд на Виктора. Он тоже увидел. Он ничего не сказал, только чуть сдвинулся ближе и положил ладонь на край её дневника, закрывая его, чтобы она на секунду перестала писать и начала смотреть вокруг.

Водитель, не оборачиваясь, бросил в микрофон одно слово: «Объезд».

***

Автобус дёрнуло так, что стаканчик из-под кофе покатился по проходу и упёрся в чью-то обувь. Водитель выключил дальний свет, и за лобовым стеклом сразу стало темнее, гуще. Фары упёрлись в рыхлую грунтовку, в поднятую колеёй пыль, которая тут же осела на стекле мутной плёнкой. По салону прошёл короткий ропот: люди потянулись к вещам, зашуршали пакетами, загремели застёжки багажных полок.

Виктория разогнула ноги с усилием, ощущая, как в икрах перекатывается тупая боль от долгой неподвижности. Рюкзак на плечах напомнил о себе резким нажимом лямок. Виктор поднялся первым, пропуская её в проход. Его ладонь легла на спинку кресла, чтобы удержать равновесие, и Виктория заметила: пальцы у него напряжены, почти белые. Вечер за окном уже растворился в тайге, деревья тянулись стеной, и только впереди, у обочины, мелькнула деревянная табличка: «Берёзовый». Края букв съедены временем и пылью.

– Конец, – сказал водитель в микрофон. Слово вышло сухим и усталым. – Дальше рейса нет. Кто в Берёзовый – выходим.

Дверь открылась, и в салон сразу вошёл холодный воздух с запахом сырой земли и дыма. Виктория шагнула на землю и почувствовала, что подошва слегка уходит в рыхлый песок. Где-то рядом щёлкнула цепь, залаяла собака – коротко, с угрозой, и тут же смолкла, получив окрик из темноты. В стороне редкими точками горели окна, свет в них дрожал, то ярче, то слабее, будто его подкармливали по чуть-чуть.

Сзади, на ступеньках, появился тот самый пассажир в тёмной ветровке. Он спустился уверенно, не оглядываясь на остальных, и встал сбоку, рядом с водителем. Слова до Виктории долетели обрывками: «…передал…», «…в списке…», «…утром…». Водитель ответил коротко, почти без звука. Пассажир кивнул и ушёл в темноту по тропинке, которая растворялась между домами. На секунду в свете фар блеснула пластиковая бирка у него на пальцах. Надпись Виктория прочесть не успела, но чувство осталось: обмен завершён, решение принято где-то без них.

– Видела? – спросил Виктор тихо, уже на земле.

Виктория кивнула и поправила ремень рюкзака. Ответа словами не требовалось.

Они прошли несколько шагов от автобуса, и тут из темноты вышел мужчина с налобным фонарём. Свет ударил по лицам, заставил прищуриться.

– Виктор? Виктория? – спросил он уверенно, словно сверялся с памятью, а не с догадкой.

– Да, – сказал Виктор. – Вы Иван?

Мужчина снял фонарь с лба и повернул его вниз, чтобы светил в землю. Жест был аккуратный, уважительный: перестал слепить, оставил контроль.

– Иван, – подтвердил он. – Екатерина просила встретить. Поехали. Здесь на дороге ночевать любят только комары.

Фраза прозвучала легко, почти шуткой. Но в конце у Ивана возникла пауза, в которой было спрятано предупреждение: чужие здесь долго не болтаются просто так.

Он повёл их между домами. Под ногами хрустела мелкая галька, попадались доски, уложенные через грязь. Фонарь выхватывал детали кусками: собачью миску у крыльца, стопку нарубленных чурок, железный бак у стены. Виктория заметила, что Иван идёт так, чтобы видеть и их, и тёмные окна впереди, и боковые проходы. Повороты он выбирал без раздумий.

У одного из домов пахло рыбой. У другого – свежей стружкой. Где-то в глубине двора глухо ударил топор. Виктория уловила эти звуки всем телом: городская память к ним не приспособлена, зато тайга принимает их сразу, без объяснений.

Дом Ивана оказался приземистым, с низким крыльцом. На входе висела грубая деревянная табличка без надписей. Иван открыл дверь, и внутри сразу стало теплее. Запах печи и сырого дерева смешался с лёгкой кислотой солярки.

– Обувь сюда, – сказал Иван, показав на коврик. – Пол скрипучий, ночью разбудите всех.