Виктор Алеветдинов – Семь мечей северного дракона. Печати Небесной крови. Книга 4 (страница 10)
Писец поднялся, держась за стол. Глеб посмотрел на решётку. Бай наблюдал за владельцами, а не за оружием.
Шесть клинков давали полезное качество и тут же отнимали меру. Долг превращался в покорность, свобода — в бег, память — в месть. Даже самообладание толкало монаха на собственное лезвие. Глебу не нравились мастера, которые называли такие вещи испытанием характера. Обычно характером они именовали чужую способность терпеть.
Чжао указал на Безмолвный у сапога Глеба.
— Теперь седьмой.
— Нет.
Чжао не удивился.
— Отказ допустим. Его цена переходит на сопровождающих, вошедших под именем выбранного владельца.
На запястьях Ли и Саввы проступили белые черты. Такая же метка появилась на верёвке, которой Юнь-Су входила вместе с телегой. За дверью закричал раненый путник.
Юнь-Су дёрнула верёвку. Белая линия перешла на её ладонь и прожгла кожу. Она не отпустила, потому что тогда удар ушёл бы в телегу, где лежали раненые. Савва прижал запястье к груди. Ли побледнела, но не потянулась к кисти-клинку.
— Что с ними? — спросил Глеб.
— Кузница распределяет незанятую долю.
— Сними.
— Подними меч или выйди. Но общий обоз записан на твоё имя. При выходе цена перейдёт полностью.
Глеб подошёл ближе.
— Ты называешь это выбором?
— Я называю условием входа. Ты прочёл его поздно.
Ли сжала правую руку. Белая черта стала ярче.
— Не ломай врата. Здесь слишком много связанных людей.
— Я пока никого не ломаю.
— Я вижу.
В её голосе была просьба, не спрятанная за знанием мастера.
Глеб поднял Безмолвный. Меч оказался тяжёлым и плохо уравновешенным. Рукоять давила на старую мозоль. Чжао подал чашу.
— Проведи ладонью по кромке.
— У вас любой договор начинается с пореза?
— Кровь быстрее подписи.
— И хуже читается.
Глеб сжал лезвие и протянул ладонь от гарды к острию. Кромка была шероховатой, но кожу не рассекла. Он надавил сильнее. Ни одной капли.
У стены засмеялись. Яков покачал головой.
— Тебя выбрал кусок железа, который не умеет резать.
Глеб ударил по ремню, державшему учебный щит. Ремень качнулся и остался цел.
— Зато одежду не испортит, — сказал Савва.
Чжао коснулся рукояти биркой. Метки на руках спутников погасли.
— Признание принято.
— Крови не было.
— Клинок не потребовал её.
Глеб перевернул оружие. На гарде не было ни имени, ни знака школы. Металл выглядел старым, но на нём не оказалось следов заточки. Такой меч не готовили к бою. Его словно изначально сделали для другого действия.
Глеб хотел бросить меч. Ли подошла ближе.
— Не отдавай его Якову.
Она сказала это тихо, оставив решение ему.
— Почему?
— Он выбрал тебя после того, как ты провёл Юнь-Су через врата. Возможно, отозвался на принятое тобой исключение.
Яков подошёл, не спрашивая разрешения.
— Русская доля должна принадлежать русскому отряду.
— Теперь меч делит людей по долям?
— Я привёл стрельцов и царскую грамоту. Ты привёл телегу с больными. Отдай клинок. Получишь место десятника, а твои спутники — защиту.
— Ты станешь владельцем?
— Я уже отвечаю за русских.
Глеб помнил эту манеру. Яков всегда говорил «отвечаю», когда хотел сказать «решаю». В прежней дружине это спасало строй во время отступления, но теми же словами он гнал людей в бой, когда князю требовалась красивая победа.
— Они тебя выбирали?
Стрельцы у стены зашевелились. Яков понизил голос.
— В строю приказы не обсуждают.
— Поэтому я из него вышел.
— Тебя выгнали.
— После того как я не исполнил приказ.
Яков протянул руку.
— Дай сюда.
Глеб позволил ему коснуться рукояти. Сотник потянул, но меч остался на месте, словно зацепился за кость.
— Сильнее, — предложил Савва. — Он, вероятно, уважает убедительность.
Яков дёрнул ещё раз и отпустил рукоять.
— Это представление Бая.
— Тогда он плохо выбрал главного красавца.
За решёткой кузнец чуть повернул голову.
У края арены начался спор. Молодой слуга Ло Цзэхая не хотел входить в круг. На его запястье горела красная метка.
— Я не давал клятву. Я нёс оружие хозяина.
— Сопровождающий обязан подтвердить участие, — ответил Чжао.