Виктор Алеветдинов – Неоригинал (страница 1)
Виктор Алеветдинов
Неоригинал
Пролог
Лифт шёл вниз ровно и тихо. Марк не любил такие лифты. В них всегда было чувство, что тебя везут не в подземный сектор, а подают в точку, где уже решили, кто сломан, кто нажмёт кнопку и кто потом останется с памятью.
На отметке B9 кабина качнулась. Белый свет под потолком не дрогнул. В воздухе стояли пластик, антисептик и перегретый кабель. За три дня в секторе девять сожгли много фильтров. Марк этот запах знал. Когда кристалл начинал вести себя не так, инженеры сначала молчали, потом поднимали мощность поля, включали лишние контуры, заказывали новый комплект дезинфекции. У системы был свой порядок паники. Чистый. Дорогой.
За правым виском пискнул гиппокампальный модуль. Внутренний голос сообщил про повышенный пульс и посоветовал дыхательную стабилизацию. Марк посмотрел в полированную дверь. Лицо осунулось. Седина у висков уже не пряталась в свете. Шрам на левой скуле белел старой полосой. Миша тогда ударил хорошо. Без истерики. Просто врезал за слово «трус». Потом они пили кофе из бумажных стаканов и делали вид, что ничего не сдвинулось.
— Иди к чёрту, — сказал Марк.
Протез замолчал.
Кабина открылась в коридор без окон. Матовые стены, белый пол, аварийная подсветка вдоль плинтуса. Под потолком дежурный дрон повёл объективом, задержал фокус на правом виске Марка, сверил допуск и пропустил.
У шлюза ждали двое из внутреннего контура. Молодые, чистые, с серыми полосами «Скальпеля» на воротниках. У обоих полные протезы. У обоих лица людей, которым ещё не приходилось стрелять в друзей.
— Детектив Воробьёв, — сказал один.
— Если тут ещё один, зовите обоих, — ответил Марк.
Тот не уловил, шутка это или нет. Марк прошёл мимо.
Перед гермодверью стояла женщина в белом халате. Волосы были стянуты так, будто она не хотела потерять ни одного человеческого элемента из своей архитектуры контроля. Кристалл за правым ухом светился холодным голубым. На бейдже — доктор Ю. Ларсен, сектор полевых испытаний.
— Состояние объекта нестабильно, — сказала она. — За последние двадцать минут он дважды пытался пробить стекло сервобалкой от койки. Один техник погиб. Двое ранены. Удалённый доступ заблокирован изнутри.
— Объекта? — Марк посмотрел на неё. — Его зовут Михаил Броудский.
— В текущем состоянии это несущественно.
— Для вас.
Она взгляда не отвела.
— Для всех, кто хочет отсюда выйти.
Марк посмотрел на армейский глушитель частот у себя в руке. Тяжёлый, тёмно-серый, с потёртой накладкой под ладонь. Не оружие, а приговор в форме удобной рукояти. На корпусе горел зелёный индикатор. Один импульс. Один мёртвый кристалл. Дальше — либо тело, либо труп, если организм не выдержит отключения.
— Что случилось?
Доктор Ларсен коснулась панели. На стекле рядом с дверью вспыхнули строки:
Михаил Броудский.
Полная замена. Седьмое поколение.
Плановая облачная синхронизация — сорок восемь часов назад.
Сбой целостности личности.
Критическая ошибка самореференции.
Автономный захват контуров.
Ниже шло короткое видео без звука. Камера в палате. Миша сидит на полу и смотрит в пустоту. Потом поднимает голову в объектив, улыбается, подходит к технику с медикаментами и ломает ему шею. Спокойно. Бережно.
Марк отвёл взгляд.
— Он увидел что-то в бэкапе?
— Не знаем. После синхронизации он потребовал полный лог доступа к слоям личности. Ему отказали. Тогда он вскрыл собственный служебный контур и попытался вытащить архив сам. С этого места пошла дестабилизация.
— И вы три дня держали это в секторе?
— Пока считали, что сможем откатить. Не смогли.
— А теперь зовёте меня.
— Теперь он просит только вас.
В коридоре стало тише. Даже вентиляция будто ушла вниз.
— Что он сказал?
— Дословно: «Пусть придёт Марк. Только не копия Марка. Иначе я сразу это увижу».
Под рёбрами у Марка что-то сдвинулось. Глубоко. Туда даже протез без запроса не лез.
— Откройте визуальный канал.
Доктор Ларсен осталась на месте.
— Есть ещё одно. Если вы не стабилизируете его за десять минут, сектор изолируют и сожгут импульсной зачисткой. Приказ подписан.
— Вместе со мной?
— Если понадобится.
— Хороший у вас подход.
— У нас не терапия. У нас минимизация ущерба.
Она приложила ладонь к панели. Герметика вздохнула. Внутренний шлюз открылся.
Марк вошёл в комнату наблюдения. За пуленепробиваемым стеклом горел жёсткий белый свет. Палата была почти пустой: стальная койка, крепления на стене, сток в полу. Всё, что можно было оторвать и пустить в ход, уже убрали. Не успели убрать человека.
Михаил сидел на корточках в дальнем углу. Спина в стену. Глаза закрыты. Пальцы обеих рук лежали на полу ровно, будто он контролировал даже усталость. За правым ухом пульсировал кристалл. Не голубой. Не белый. Малиновый. Цвет ошибки, которую уже не чинят, а оформляют.
Марк подошёл к стеклу и нажал кнопку микрофона.
— Миша.
Ничего.
— Миша, это я.
Голова Михаила поднялась. Глаза открылись. Пустые. Камерные. Будто смотреть на себя ему разрешили впервые.
— Я слышу тебя, Марк, — сказал он. — Но ты не Марк. Ты эхо. Галлюцинация, встроенная в тест среды. Поздняя. Дешёвая.
Голос был ровный, без привычной хрипотцы, без сухой усмешки, которой Миша прикрывал страх. Так говорят системы, когда им уже не нужен человек-посредник.
— Я настоящий. Вспомни набережную. Бар возле старой пристани. Ноябрь. Ты вылил на себя кофе, потому что спорил и махал руками как идиот.
— Ложный паттерн.
— Ты хотел уйти из контура. Говорил, что в «Скальпеле» даже бессонницу считают корпоративным ресурсом.
— Симуляция дружеского диалога.
— Я назвал тебя трусом.
На лице Михаила дрогнуло что-то короткое.
— Ты ударил меня, — продолжил Марк. — Слева направо. Без замаха. Потому что знал, что я не жду. Вот этот шрам. Твоя работа.
Он коснулся скулы. Михаил смотрел на жест долго.