Виктор Алеветдинов – Нефритовое бюро непризнанных чувств, или Госпожа Цикада и налог на поцелуи (страница 3)

Цикада подлетела к шкафу.

— Нужно уничтожить компрометирующие чернила.

— Даже не думай.

Поздно. Она откусила угол первого листа и тут же икнула. На стол выпала клякса: «Я ревновала тебя даже к твоей урне».

— Трогательно, — сказала Цикада. — И фискально опасно.

Сяо-Лань перечитала уведомление. Кто-то продавал людям идеальные роли вместо живых частей души. Кто-то пользовался печатью Небесной налоговой. И теперь тот же кто-то направлял проверку в бюро, где лежали свиток с рынка, красный отпечаток и десятки чужих признаний.

— Придётся прибраться.

— Сжечь?

— Разложить.

— Подделать?

— Подписать.

— Съесть?

— Ещё раз попробуешь — оформлю отпуск без содержания в чайнике.

Сяо-Лань начала список нарушений: лицензия на сочувствие отсутствует, дух не оформлен, незаверенные вздохи хранятся без описи. Отдельно добавила: «Печать Палаты на сделке с тенью».

Чернила потемнели.

Свиток на полу шевельнулся. Красные иероглифы проступили один за другим.

Назначенный инспектор: Вэй Жэнь.

Цикада перестала шуршать.

Сяо-Лань знала это имя. Вэй Жэнь штрафовал храмы за безучётную благодать, вдовцов — за просроченные обещания, женихов — за пропущенный штрих в слове «навсегда». Говорили, он никогда не улыбался.

— Завтра, значит.

— Есть предложение, — пискнула Цикада. — Закрыть бюро сегодня. Я съем архив, вы смените имя, шкаф уйдёт в монастырь.

— Нет. И спрятать тебя поздно: ты указана как возможный предмет конфискации.

— Я не предмет! Я нематериальная сотрудница с правом на страх!

Сяо-Лань взяла нефритовую печать в ладонь. Та была тёплой, живой, возмущённой. Нелегальной. Как и половина хорошего в этом городе.

Она перевела взгляд с красного следа сургуча на столе на конверт с отпечатком с рынка.

Две печати. Одна система. Один инспектор.

За окном Юйлань зажигал фонари. Невидимые цикады тонко зазвенели, но Сяо-Лань едва слышала их за собственным сердцем.

Оно билось не испуганно, а рабоче.

— Цикада, доставай дело Люй Шэня. И список всех клиентов, которые за последний месяц жаловались на чересчур удобных женихов.

— Это подготовка к проверке?

— Нет. Это подготовка к войне в рамках допустимого делопроизводства.

Сяо-Лань обмакнула кисть в чернила. На чистом листе она написала имя инспектора.

Вэй Жэнь.

И поставила рядом маленькую точку — начало расследования.

Глава 2. Инспектор, который не улыбался

Вэй прибыл к Нефритовому бюро непризнанных чувств за семь ударов до назначенного часа и счёл допустимым.

Опоздание было нарушением, ранний приход мог выглядеть давлением. Семь ударов оставались в служебных пределах: уважительно для Палаты и недостаточно рано для жалобы.

Лестница над лавкой старых зонтов сразу дала материал для протокола: засохший лепесток пиона, обрывок красной брачной нити и надпись: «Не верь тем, кто обещает без свидетелей». Вэй отметил неприемлемое состояние прохода и эмоциональную агитацию.

На двери висела табличка: «Нефритовое бюро непризнанных чувств». Ниже другим почерком добавили: «Разбитые сердца принимаются по вторникам. Свежие обиды — без очереди».

Эмоциональное уклонение третьей степени, решил Вэй.

Он поправил левый рукав. На поясе висела служебная печать, в футляре — шёлковый свиток с перечнем нарушений: тридцать два пункта, четыре приложения и пустой раздел.

Вэй не любил пустые разделы. Они провоцировали мир.

За дверью что-то стукнуло.

— Нет, шкаф не считается свидетелем, если молчал по причине древесного происхождения, — сказал женский голос.

— Шкаф проявлял эмоциональную вовлечённость через скрип! — возразил второй, тонкий и стрекочущий.

Вэй выдохнул. Учреждения, где спорили с мебелью до начала проверки, обычно требовали отдельной папки.

Он постучал три раза.

Тишина длилась чуть дольше, чем положено невиновному учреждению. Потом дверь открылась.

Ли Сяо-Лань оказалась ниже, чем он ожидал, и спокойнее, чем надеялся отдел внеплановых проверок. Тёмно-зелёное платье, закатанные рукава, полоса туши на щеке. Взгляд — внимательный, не почтительный.

Это было первым осложнением.

Люди, которые боялись закона, смотрели на печать. Те, кто надеялся договориться, — на рукава, обувь, кошель. Ли Сяо-Лань посмотрела ему в глаза, потом на футляр, потом на левый манжет.

— Вы пришли на семь ударов раньше, инспектор Вэй. Это угроза или особая форма вежливости?

— Это точность.

— Опасное качество. У нас лестница к нему не привыкла.

— Лестница не является субъектом эмоционального права.

— В этом доме многие начинали без прав. Проходите. Только не наступите на папку с посмертной ревностью.

Бюро выглядело так, будто буря прошла через архив брачных катастроф и осталась жить у окна. На столе лежали свитки, печати и три чашки, одна дымилась фиолетовым. У стены стоял шкаф, перевязанный красной лентой. По полу тянулись дела: «поцелуй был лечебный», «луна сама на него посмотрела». На подоконнике сушились отпечатки теней.

Вэй распределил увиденное: нарушение хранения документов, пожарная опасность, следы теневой сделки, чай неизвестной активности, шкаф к опросу или изъятию.

— У вас беспорядок.

— У нас рабочая среда.

— Рабочая среда должна позволять отличить улику от завтрака.

Сяо-Лань окинула стол взглядом.

— Завтрака у нас нет. Значит, всё улика.

Из нефритовой печати послышался восхищённый стрекот.

— Это Цикада № 108?