Виктор Алеветдинов – Нефритовое бюро непризнанных чувств, или Госпожа Цикада и налог на поцелуи (страница 11)
— Формулировка пахнет обработанным согласием.
Вэй закрыл анкету.
— Достаточно.
— Уже? — нахмурился министр.
— Остальные ответы предсказуемы.
Поэт без прошлого. Воин без страха. Купец без долгов.
И только последний заставил кота шипеть.
Сяо-Лань попросила осмотреть подарки. Министр не хотел разрешать, но Вэй произнёс что-то о предметах, способных породить сердечные обязательства. Фраза была достаточно длинной, чтобы выглядеть законной.
В малом зале лежали свиток стихов, нефритовый гребень и сандаловая шкатулка Минь Дао. Внутри стояла миниатюрная модель дома: двор, два дерева, пруд, женщина у окна, муж у ворот, ребёнок с бумажным змеем.
Дом был прелестен.
Чересчур.
Фигурка женщины походила на Мэйлин, но не совсем: улыбка шире, плечи расслаблены, в руках — младенец.
— Господин Минь сказал, что это образ будущего, которое он готов мне дать, — сказала Мэйлин.
— А вы хотите такое будущее?
— Оно хорошее.
Цикады зазвенели.
— Хорошее — не значит ваше.
Мэйлин сжала браслет.
— Вы не должны говорить мне такие вещи.
— Должна.
Вошёл Вэй с серебряной пластиной проверки.
— На шкатулке следы теневой магии.
Под миниатюрным домом обнаружилось второе дно: тёмный шёлк и стеклянный пузырёк с золотистой пылью. Пластина вспыхнула жёлтым.
— Сновидческая субстанция, — сказал Вэй. — Вероятно, извлечённая из чужой мечты.
Сяо-Лань открыла пузырёк. Воздух наполнился запахом тёплого молока, дождя по черепице и детского смеха. На миг проступила картина: женщина у окна, муж у ворот, ребёнок, пруд, два дерева.
И в этом сне не было Мэйлин. Там была другая женщина — круглое лицо, веснушки, пятно муки на рукаве.
— Он купил чужую мечту о браке.
— И часть тени, чтобы мечта держалась на нём как репутация, — сказал Вэй.
Мэйлин прикрыла рот.
— Но он такой добрый.
— Он купил доброту, удобство и будущее в наборе.
— Нужно допросить его повторно, — сказал Вэй.
— Потом.
— Сейчас.
— Потом, инспектор.
Он хотел возразить, но тоже посмотрел на Мэйлин: с неё будто сняли не иллюзию, а последнюю обязанность держаться прямо.
— Я знала, — сказала она. — Не про мечту. Но знала, что что-то не так. Все говорили: выбирай сердцем. Отец — выбирай разумно. Свахи — выбирай быстро. А я смотрела на них и думала: если ни один не вызывает ни радости, ни страха, ни злости, значит, со мной что-то сломано.
— С вами всё живо.
Мэйлин едва не рассмеялась и едва не заплакала.
— Живое мешает.
— Да.
— Отец хочет, чтобы я была защищена.
— Иногда клетку делают из заботы. Птице от этого не легче.
Вэй молчал. Раньше он бы сослался на законного представителя семьи. Сейчас не сказал.
— Я не люблю их, — сказала Мэйлин.
Фраза вышла тихой, неровной, настоящей.
— Скажите отцу, — попросила Сяо-Лань.
— Я не могу.
— Можете.
— Он рассердится.
— Наверняка.
— А если после этого никто не захочет жениться на мне?
— Тогда узнаёте, чего хотите вы, когда никто не стоит у двери с договором.
Мэйлин посмотрела на Вэя.
— А закон?
— Закон не обязывает вас выбирать из трёх кандидатов, если согласие не выражено добровольно, — сказал он.
Мэйлин выпрямилась.
— Позовите отца.
Министр пришёл раздражённый. За ним тянулись трое женихов и две свахи. Минь Дао улыбался первым — чересчур мягко, чересчур уверенно. Кот сел у ног Мэйлин.
Сяо-Лань предъявила шкатулку, шёлк и пузырёк. Минь Дао отрицал всё ровно до момента, пока Вэй не положил на стол серебряную пластину.
— Покупка чужой мечты не является прямым преступлением, — сказал Вэй. — Но использование её для склонения к сердечному обязательству квалифицируется как искажение добровольного согласия.
— Я хотел дать госпоже Фу счастье, — сказал купец.
Цикады не застрекотали. Он не врал себе.
— Чужое счастье, — сказала Сяо-Лань.
— Счастье не имеет владельца.