Виктор Алеветдинов – Не влюбляйся под седьмым фонарём (страница 2)

Квон повернулся к аудитории. — Судьбоносная встреча работает, когда зритель чувствует: эти двое должны были оказаться в одном месте.

Юри поставила курсор в конец сцены.

— Должны кому?

Миджин прикрыла рот ладонью. Квон вздохнул, как человек, который заранее знал, кого сегодня придётся терпеть.

— Хан Юри, я надеялся, что вы дадите судьбе договорить.

— Удобная позиция для манипулятора. Назвать монтаж судьбой — и никто не спросит, кто расставил людей по меткам.

— Романтическая история требует допущения.

— Нет. Она требует согласия.

За окнами потянулся ветер; капли, застрявшие на раме, побежали вниз разом, словно кто-то дернул нитку. Квон сложил руки на груди и перевёл спор в учебный тон, но Юри слышала в этом не вопрос, а попытку вернуть аудиторию к безопасной схеме.

— Если кофе нужен только для знакомства, сцена плохая, — сказала она. — Случайность подменяет выбор: ущерб превращают в милую завязку.

— А если герои оба не хотят верить в романтический троп?

— Тогда пусть не верят действиями. Не взглядом в замедленной съёмке, не музыкой и не дождём, который включается в нужный момент.

Проектор мигнул. На стене дернулась картинка: мост в парке Ёнхва, шесть огней над водой. Через секунду вернулся слайд про структуру первой встречи. Юри застыла, а Миджин уже смотрела не на экран, а на неё.

— Видели?

— Что именно? — Квон обернулся к стене.

На слайде были только аккуратные пункты: конфликт, контраст, узнавание, крючок. Юри наклонилась к ноутбуку и дописала в сцене: «Героиня не стала смотреть на свет». Потом стёрла. Личное не должно попадать в чужой заказ.

После пары Миджин потащила её обратно в кафе — «на пять минут, я умираю без кофе». У двери толпились посетители: сменщик Юри опаздывал, стажёр перепутал заказы, а кофемашина продолжала утренний спор уже с человечеством. Юри напомнила себе, что она не на смене, но через две минуты стояла за стойкой в расстегнутом пальто и снова писала имена на стаканчиках.

Дверь распахнулась так резко, что колокольчик ударился о стекло. Парень в мокрой куртке влетел внутрь боком. В одной руке он держал папку с актёрскими пробами, в другой — стакан из соседней забегаловки. Волосы прилипли ко лбу, на щеке темнела полоска грима. Он улыбнулся очереди, Миджин с камерой, Юри за стойкой и кофемашине, которая в ответ угрожающе зашипела.

— Доброе утро. Или уже день? Какой вариант звучит менее провально?

— Для кого?

— Для человека, которому сказали: «Вы очень живой, но нам нужен кто-то убедительнее для роли трупа».

Миджин прыснула. Юри не улыбнулась и потянулась к стаканчику.

— Заказ?

— Американо. Горячий. Чёрный. Как моя карьера, но с шансом на сахар рядом.

Он говорил легко, отработанно, будто сцена провала была материалом для шутки. Юри слышала под этим напряжённый обрывок, спрятанный за улыбкой: «Пожалуйста, не решай, что я смешной». Она подняла глаза. Парень замолчал на полсекунды — возможно, заметил её взгляд, а возможно, привык проверять, кто в комнате увидел его, а кто только услышал удачную реплику.

— Имя?

— Ли Сону.

Она написала: СОНУ. Маркер чуть скрипнул по бумаге, и парень посмотрел на стаканчик так, будто там появилось не имя, а временное удостоверение личности.

— Красиво пишете.

— Это не услуга. Это идентификация заказа.

— Значит, мой кофе уже официальнее меня.

Он полез в карман, папка выскользнула из-под локтя, стакан из забегаловки качнулся, и дальше всё произошло как по учебнику, который Юри час назад отказалась уважать. Крышка слетела. Тёмная жидкость плеснула на раскрытый ноутбук рядом с кассой, растеклась по клавиатуре и добралась до страницы сценария, где героиня стояла под дождём и пыталась не влюбляться в человека с зонтом.

Миджин опустила телефон. Сону побледнел.

— Я заплачу. Только скажите, что он был не слишком дорогой.

— Он был с дедлайном.

Сону закрыл рот. Юри поставила ноутбук на сухую салфетку. Экран мигнул, погас, снова ожил. По нему побежали полосы; открытый файл дернулся, текст сцены распался на чёрные квадраты, потом собрался в одну строку. Не в её строку: «Седьмой фонарь вернёт имя тому, кого ты отпустила».

Юри перестала дышать. В кафе ничего не изменилось: кто-то за соседним столиком смеялся над видео, кофемашина выдала паровой вздох, стажёр у выдачи трижды повторил заказ клубничного латте для Джиын. Сону стоял перед стойкой с лицом человека, готового быть виноватым во всем, кроме того, что не помещается в обычную вину.

— Это вы сделали?

— Что?

— Текст.

— Я пролил кофе. Это уже солидный список преступлений, но литературного взлома там нет.

— Вы видели, что было на экране?

— Полосы. Потом… — Он запнулся. — Не успел прочитать.

Ложь прозвучала бы громче. Юри слышала недосказанное: «Я видел слово фонарь». Сону не понимал, почему оно его задело, и уже пытался спрятать реакцию в улыбку. Она закрыла ноутбук, но строка осталась внутри, как отпечаток на веках.

— Повторите.

— Что именно?

— Что вы увидели.

Сону сглотнул.

— Седьмой фонарь. Дальше не разобрал.

У Юри под пальцами хрустнула салфетка. В детстве взрослые говорили ей, что память врёт от страха. Потом — что дети дорисовывают потерю, чтобы получить внимание. Потом отец перестал злиться и начал уставать, что было хуже. В квартире не осталось фотографий матери, документов, вещей с именем. Только пустое место у окна, куда он иногда ставил вторую чашку и сам не замечал этого. «Кого ты отпустила» — вот что экран сказал на самом деле, и Юри чересчур хорошо знала, к кому это обращено.

— Уходите, — сказала она.

Сону выпрямился.

— Я заплачу. За ремонт. Или за новый ноутбук. Не сразу, но могу подписать расписку, отработать баристой…

— Уходите.

Теперь в её голосе было то, что люди принимали за грубость: Юри так говорила, когда страх находил старый шрам и нажимал ногтем. Сону кивнул. Шутка не появилась. Он достал из папки чистый лист, написал номер телефона и положил его на сухой край стойки.

— Я правда не хотел.

Юри не ответила. Он ушёл, задев плечом колокольчик. Тот звякнул поздно, когда дверь уже закрылась, будто звук немного отстал от действия.

— Юри, — тихо сказала Миджин. — Что там было?

— Ошибка файла.

— Ты выглядишь не как человек, у которого ошибка файла.

— А как кто?

Миджин не стала отвечать. За это Юри была ей благодарна. Она открыла ноутбук снова. Экран включился на секунду; вместо строки сценария — пустое белое поле. Фразы про седьмой фонарь не было. Только в углу мигал значок несохранённого документа, а по клавише «Ё» медленно стекала капля кофе.

— Клубничный латте для Джиын! — позвал стажёр.

Никто не подошёл.

— Джиын? — повторил он громче.