Виктор Алеветдинов – Кровь Нефритового князя (страница 2)

— Где вы видели его знак? — спросила Ли.

Писарь замялся. Вэй Цун ответил за него:

— Слухи пришли с севера. Чёрный круг, убийства гонцов, кража государственных бумаг.

Ли перевернула клочок. Красная бумага была плотной, с шёлковым волокном. Чёрная дуга оказалась краем знака «долголетие».

— Тайные убийцы оставили на жертве дворцовое пожелание долгой жизни, — сказала она. — Смелое решение.

— И бережливое, — добавил Савва. — Отрезали от приглашения, чтобы не покупать свою бумагу.

Вэй Цун велел очистить двор. Боро Чулуу осталась возле конюшни, будто приказ относился только к людям, которые боялись караульных.

— Причину смерти установит гарнизонный лекарь, — сказал начальник.

— Пусть установит, — ответила Ли. — А вы внесите в журнал, что гонца нашли после требования передать вам оригинал. Запишите и нефритовую пыль.

— Вы мне угрожаете?

— Даю вам точную формулировку. Неточная может обойтись дороже.

Вэй Цун долго смотрел на неё, затем велел писарю открыть журнал. Кисть у того дрожала, и первый знак пришлось переписать.

Тело перенесли в кладовую. Ли вернулась в приказную избу. Савва держал футляр под мышкой и не садился.

— Отдай, — сказала она.

— Ты велела не выпускать из рук.

— Я отзываю приказ.

— Хороший договор. Даже согласие можно вернуть владельцу.

— Что было на руках? — спросил Глеб.

— Нефрит. Гонец открывал замок.

— Наш?

Ли могла рассказать о третьей линии. Глеб сразу проверил бы караул и повозку, а потом полез туда, где ошибка пахла ловушкой. Она решила сначала понять, чья кровь получила доступ.

— Футляр не сломан, — сказала Ли. — Бумагу вынули и скопировали.

— Ты сейчас ответила не на мой вопрос, — сказал Глеб, посмотрев на скобы.

— На тот, для которого есть доказательство.

Он задержал взгляд на её лице, но спорить не стал. Отошёл от двери и встал за её плечом. Ли поняла, что умолчание он заметил.

Она разложила на столе два чистых листа. Один дал заставный писарь, второй Савва вырвал из русской дорожной книги.

— Сделаем две копии. Разные чернила и разные свидетели.

— Я не разрешал копировать государственное свидетельство, — сказал Вэй Цун.

— Оно ещё не государственное. Поэтому вы и хотите оставить оригинал.

Ли переписала список девяти узлов и состояние каждого. Вэй Цун поставил печать заставы на отдельной полосе, подтверждая лишь место и время изготовления.

Писарь прочёл первую строку вслух. Печать на полосе дрогнула и оставила на столе красный отблеск: место признало, что текст создан при свидетелях. Оно не подтверждало правоту Ли, но теперь лист нельзя было объявить составленным позднее. Вэй Цун заметил это и прижал рукавом край полосы.

— Вы умеете пользоваться малым разрешением шире, чем следует.

— Разрешение либо действует, либо нет. Ширину ему придумал тот, кто боится результата.

Вторую копию Савва писал по-русски под её диктовку. Рощин поставил подпись. Боро прижала к краю листа большой палец, испачканный сажей.

— Это не принятая форма свидетельства, — сказал Вэй Цун, глядя на отпечаток.

— Палец принят, — сказал Савва. — Я проверял.

— Есть ещё один. — Боро показала второй палец. — Но он занят ножом.

Глеб усмехнулся. Ли сложила первую копию в рукав, вторую протянула Савве.

— Спрячь отдельно от наших вещей.

— Куда?

— Если скажешь, место перестанет быть отдельным.

Писарь принёс красный конверт, найденный в комнате курьера. Печать на клапане была сорвана, но приглашение сохранилось.

— На вечерний приём в доме Нефритового князя, — прочёл Вэй Цун. — Посольству разрешён проход по имперскому тракту. Груз и сопровождающие включены.

— Значит, задерживать нас нельзя, — сказал Рощин.

— После сверки имён.

Ли взяла приглашение. По краю бумаги шла нефритовая нить. Она связывала документ с маршрутом: заставы открывали ворота, сменные дворы выдавали лошадей, местный начальник не мог удержать обоз без письменной причины.

Ли коснулась нити ногтем. Та нагрелась, и на бумаге проступили скрытые строки. Имя Рощина стояло первым. Ниже шли Савва, Боро и Глеб. Её имя находилось возле знака родового допуска.

— Моё есть? — спросил Глеб.

— Есть. — Савва показал строку. — Только писец не решил, ты человек посольства или его опасная часть.

— Пусть думает. Мне торопиться некуда.

В знаке допуска Ли заметила исправленную черту. Обычный мастер провёл бы её сверху вниз и замкнул на родовом имени. Здесь линия входила сбоку, проходила под основным знаком и возвращала право тому, кто внёс исправление.

Так работал её отец. Он называл эту черту дверью для последней ошибки. Она позволяла менять уже принятый документ, не ломая внешнюю печать.

Ли провела пальцем по бумаге. Кровь в недавнем проколе стала горячей. Нефритовая нить узнала родственную технику и на миг покраснела.

— Что это? — спросил Савва, заметив перемену цвета.

— След от пальца.

— Работа клана Ли? — Савва наклонился ближе.

— Поздняя правка.

— Чья?

Ли сложила приглашение, прежде чем красный след дошёл до скрытого имени мастера. Бумага остыла.

— Сначала проверим дату.

Савва не поверил, но отступил. Глеб стоял с другой стороны стола и не видел нить.

Писарь принёс журнал прибытия, и Вэй Цун велел сверить имена. Ли развернула приглашение: в верхнем углу стоял день выдачи.

— Когда застава получила известие о нашем обозе?

— Три дня назад, — ответил писарь.

— Покажите запись.