Виктор Алеветдинов – Книга 5. Следствие ведут духи. Список первых (страница 2)

Я смотрю на стол. На чашку. На мимозу. На ключи от квартиры. На конверт, который вчера принёс почтальон – обычная квитанция. Всё в квартире выглядит так, будто мне предлагается простая вещь: съездить на телевидение. Но внутри у меня идёт совсем другой разговор: про то, как легко стать «первой» в чужом списке.

– Когда? – спрашиваю я, чтобы не отвечать по сути.

– Послезавтра. Вечером. Мы пришлём машину. Вы приедете, вас встретят, грим, чай. Съёмка займёт не больше часа.

Она говорит это так, будто мне дают подарок и заботу. Но я слышу в этом другое: «мы вас заберём». «мы вас привезём». «мы вас оформим». И где-то между строк – «мы вас используем».

– Я подумаю, – говорю я.

– Конечно, – Мария не спорит. – Но я бы не откладывала. У нас плотный график. И… – она чуть замедляет речь, будто делает это доверительно. – Вы уже интересны людям. Лучше, если вы сами будете в этой истории. Не со стороны.

Это звучит не как угроза. Но и не как забота. Скорее как честное предупреждение: если ты не выйдешь, тебя вынесут.

Мы прощаемся. Мария оставляет номер редактора. Я кладу телефон на стол и вдруг замечаю, что на экране всё ещё открыта статья. Я её не закрывала. И там, в середине, где я пролистала, есть один абзац, который раньше не бросился мне в глаза.

В нём перечислены «случаи», которыми я «занималась». И среди них – один, которого я не знаю.

«…а также история с погибшей передовичкой из районной Книги почёта, чьё имя до сих пор всплывает в городских архивах».

Я перечитываю. Погибшая передовичка. Книга почёта. Городские архивы.

У меня в горле становится сухо. Это не мой случай. Я этим не занималась. И если это написано – значит, кто-то уже придумал продолжение. Или кто-то знает то, чего я пока не знаю.

Телефон снова пищит. Теперь сообщение от Олеси.

Олеся: Ну что? Она? Ты согласилась? Скажи, что да. Пожалуйста.

Я не отвечаю сразу. Я смотрю на портрет Сергея Николаевича в комнате. Он висит там, где всегда. Лицо спокойное, взгляд внимательный. Портрет мне уже не страшен, как раньше. Он стал привычным, как старый родственник, который молчит, но всё слышит. И всё равно, когда в квартире появляется что-то новое, я первым делом смотрю на него, будто проверяю: «Ты тоже это видишь?»

Свет от окна падает на портрет, и мне кажется, что уголок рамки чуть сдвинулся. Не сильно. На миллиметр. Но я знаю, где у меня что стоит. Я не люблю, когда вещи перемещаются без моего участия.

Я подхожу ближе. Рамка стоит ровно. Значит, это мои нервы. Или не мои.

Я возвращаюсь на кухню и пишу Олесе коротко:

Я: Пригласила. Я не сказала «да». Но, похоже, поеду.

Олеся отвечает почти сразу:

Олеся: Вот! Ты увидишь, всё будет нормально.

Нормально – слово, которое люди говорят, чтобы не думать.

Я снова смотрю на статью. Теперь читаю уже как следователь, а не как жертва заголовка. И вижу ещё одну деталь: внизу стоит строка «Материал создан в партнёрстве». С партнёром – тем самым телеканалом. Значит, статья – часть подготовки. Меня не просто нашли. Меня готовят.

Я закрываю сайт и открываю сообщения. Тишина. И тут, как будто в ответ на мою мысль, приходит ещё одно уведомление. Номер неизвестный. Без имени. Без фото. Сообщение короткое, без приветствия, как записка на столе:

Не становись первой.

Я перечитываю два раза. Третий. Вроде бы можно подумать, что это чья-то глупая шутка. Но шутки обычно оставляют хоть какой-то хвост: смайлик, подпись, привычное слово. Тут ничего. Сухо, как предупреждение на двери: «Осторожно, высокое напряжение».

Я нажимаю на номер – профиль пустой. Ни статуса, ни имени. Как будто человек появился только ради этой фразы.

Я кладу телефон. Беру его снова. И вдруг понимаю, что пальцы у меня холодные. В квартире тепло, батарея работает, а пальцы холодные. Значит, я испугалась. Не сильно. По-тихому. Так, как я умею.

Я пытаюсь вернуть себе быт: ставлю чашку в мойку, включаю воду, отмываю ложку, которая и так чистая. Вода шумит и успокаивает. Но мысль не смывается.

«Не становись первой» – это ведь не про эфир. Это про роль. Про то, что меня уже где-то поставили впереди. И если это сказали не люди, а… – я не заканчиваю мысль. Потому что как только заканчиваешь, становится слишком реально.

Я открываю ящик и касаюсь письма Сергея Николаевича. Не раскрываю. Просто касаюсь. Это мой способ напомнить себе, что я не сошла с ума. У меня есть вещи, которые можно потрогать. Бумага шуршит под пальцами. Шуршит спокойно.

На столе рядом с мимозой лежит моя связка ключей. И на ней – маленький металлический брелок, который Олеся подарила мне ещё в Новый год: «чтобы не теряла». Я смотрю на него и вдруг замечаю, что он перевёрнут лицевой стороной вниз, хотя я всегда кладу ключи так, чтобы брелок смотрел вверх. Мелочь. Но в моей квартире мелочи редко бывают просто так. Они как намёки, которые сначала раздражают, а потом оказываются уликами.

Я беру ключи. Переворачиваю брелок. На лицевой стороне – обычный рисунок: домик. И подпись мелко: «Дом – там, где тебя ждут».

Я усмехаюсь. Хорошая фраза, тёплая. И тут же понимаю, что в этой книге у меня снова будет проверка: где меня ждут, а где меня зовут.

Телефон звонит ещё раз. Не Мария. Номер редактора. Я не беру. Пусть подождёт. Мне надо услышать не их голос, а свой.

Я набираю Олесю сама.

– Ты это видела? – спрашиваю я вместо приветствия.

– Что? – она сразу настораживается.

– В статье. Там написано про какую-то передовичку и Книгу почёта. Я этим не занималась.

Пауза. Олеся молчит. Это редкость.

– Я… – она тянет слово, как будто пробует его на вкус. – Слушай, а у нас Настасья Петровна вчера говорила… ну так, между делом… что в городе опять какую-то выставку делают. Про трудовую славу. И что имена там старые всплывают. Я не придала значения.

– Настасья Петровна сказала?

– Да. Она ещё так… – Олеся понижает голос, будто боится, что её услышат через телефон. – Она сказала: «Опять первых вывесили». И потом добавила, что это плохо кончается. Я думала, она ворчит, как обычно.

У меня внутри что-то складывается. Не полностью. Но появляется форма, как тень на снегу.

– Ты ей рассказывала про статью? – спрашиваю я.

– Нет, – быстро отвечает Олеся. – Я ей ещё не говорила. Я хотела сначала тебе.

Значит, Настасья Петровна уже «чувствует» что-то, не зная деталей. Или она знает больше, чем говорит.

– Ладно, – говорю я. – Я ей позвоню.

– Ты поедешь? – спрашивает Олеся почти шёпотом.

Я смотрю на мимозу. На окно. На портрет в комнате. На телефон с чужим предупреждением.

– Поеду, – говорю я. – Один раз.

– Вот, – Олеся выдыхает. – Всё будет хорошо.

Я не поправляю её. Пусть у кого-то в этой истории будет вера. Хоть у Олеси. У меня сейчас вера занята другим: не дать себя поставить первой туда, где это выгодно не мне.

Я заканчиваю разговор. И только тогда замечаю, что на экране телефона, поверх уведомлений, всплыло напоминание из календаря, которое я точно не ставила: «Эфир». Без времени. Без места. Просто слово.

Я смотрю на него и понимаю: кто-то уже написал это за меня. И это мне не нравится больше всего.

Глава 2. Город под софитами

Мою фамилию в списке на проходной написали с ошибкой, и от этого мне стало легче, будто меня случайно прикрыли от чужих глаз. Ошибка была маленькая, почти ласковая – одна буква не там, но я сразу подумала: если уж мне суждено быть «девушкой, которая разговаривает с духами», пусть хотя бы духи не узнают, как меня правильно зовут.

В холле телеканала пахло кофе, лаком для волос и чем-то резиновым, как в магазине ковриков для машины. Свет был такой, что на белых стенах не оставалось теней, а без теней человек выглядит подозрительно честным. Люди бегали туда-сюда, никто не смотрел в глаза, все смотрели мимо – в телефоны, в расписания, в свой воздух. Я поймала себя на мысли, что здесь никто не замечает мелочи, потому что мелочи им мешают.

– Вера Сергеевна? – ко мне подошла девушка с наушником в ухе и планшетом, на котором всё время что-то мигало. Она улыбалась так быстро, будто это входило в её обязанность. – Я Лера, редактор. Вы у нас гостья, всё хорошо. Паспорт, пожалуйста.

Я протянула паспорт, и в этот момент телефон в кармане тихо дрогнул. Не звонок, не сообщение – просто дрогнул. Как будто напомнил о себе. Я вспомнила вчерашнее «Не становись первой» и тут же вспомнила, как глупо я от этого вздрогнула. В городе часто присылают странные сообщения. В городе вообще всё проще: если тебе плохо, значит ты сама виновата, что открыла уведомления.

Лера пролистала паспорт, вернула, как сдачу, и уже шагнула дальше.

– Там гримёрка, – сказала она. – Сейчас вас быстро приведут в порядок. Вы не волнуйтесь. У нас добрый эфир. Предпраздничный. Мы тут не кусаемся.

– Я тоже, – сказала я, и Лера не поняла, шутка это или ответ. Она улыбнулась и пошла дальше, оставив меня в коридоре, который вёл куда-то вглубь, как длинная полоса света.

Я шла за ней и думала, что у меня в квартире всё проще: дверь скрипит, батарея ворчит, портрет молчит. Здесь вместо этого – гладкие стены, таблички, стрелки. И всё равно у меня было ощущение, что кто-то невидимый здесь тоже живёт. Просто у него другой характер. Не домашний. Служебный.

Гримёрка оказалась комнатой, где всё устроено, чтобы человек перестал быть собой. Зеркала с лампочками, стулья на колёсиках, коробки с кисточками и баночками. На столе лежал журнал с чужими лицами – такие лица делают специально, чтобы на них можно было смотреть без мыслей.