Виктор Алеветдинов – Книга 5. Следствие ведут духи. Список первых (страница 1)

Виктор Алеветдинов, Виктория Ончукова

Книга 5. Следствие ведут духи. Список первых

Не каждый первый идёт вперёд. Иногда его просто ставят.

Пролог

Списки любят тишину.

Их составляют аккуратно, с ровными полями и уверенным почерком, будто от правильного расположения строк зависит порядок мира. Сначала – имена, которыми гордятся. Потом – даты, которыми отчитываются. И лишь в самом конце, почти незаметно, появляются пометки, о которых стараются не вспоминать.

В городе такие списки хранят в архивах и витринах. В деревнях – в сундуках и памяти. Между ними пролегает дорога, по которой давно и привычно перевозят не вещи, а смыслы: славу, ответственность, удобство. Там, где одного называют первым, другого уже мысленно ставят крайним.

Говорят, первые всегда идут впереди. На самом деле чаще всего их просто выставляют на свет – чтобы за их спинами было проще скрывать трещины. Пока на них смотрят, остальное можно не чинить. Пока ими восхищаются, можно не задавать лишних вопросов.

Иногда списки начинают жить своей жизнью. Не потому, что в них поселяется проклятие, а потому что в них слишком много молчания. Тогда прошлое возвращается не как месть, а как напоминание: любая строчка – это человек, любая галочка – выбор, любая подпись – ответственность.

Есть люди, которые слышат такие напоминания раньше других. Не потому, что ищут, а потому что оказываются рядом. Им достаётся не право быть первыми, а обязанность заметить, когда очередного снова ставят под удар – красиво, торжественно, под аплодисменты.

Эта история начинается не с преступления и не с чуда.

Она начинается со списка, в котором слишком много первых – и ни одного рядом.

Часть I. Список славы

Глава 1. Неожиданный эфир

Телефон у меня сегодня ведёт себя, как кошка у чужих: то лежит тихо, то вдруг подпрыгивает и смотрит в одну точку, будто там кто-то прошёл. На кухне тепло, в окне сереет февраль, а на подоконнике стоит маленький букет мимозы – не мой, от соседки снизу. Она каждый год покупает себе мимозу заранее, чтобы «праздник к ней привык». Пахнет пылью, солнцем и чем-то из советских открыток. Я бы и привыкла к этой мирной картинке, если бы не один звук: короткий сигнал сообщения, который в моей квартире всегда появляется не к месту.

Олеся пишет без вступлений, как будто мы с ней уже сидим на лавочке и обе понимаем, что случилось, только ещё не решаемся сказать вслух.

Олеся: Смотри. Срочно. Не смей закрывать сразу.

Я утыкаюсь в экран. Ссылка. Сайт городской, блестящий, с крупными заголовками и рекламой, которая прыгает под пальцем, как живая. Я нажимаю, и у меня внутри поднимается то самое ощущение, которое обычно бывает, когда открываешь чужой ящик на почте и понимаешь: письмо не тебе, но адрес похож.

Заголовок выходит на экран, и я на секунду перестаю слышать чайник.

Девушка, которая разговаривает с духами.

Слово «девушка» меня всегда смешит, потому что в двадцать пять–тридцать оно звучит как скидка на товар: вроде ещё свежая, можно показывать. А «разговаривает с духами» – как ярлык, который лепят на банку, не открывая крышку. Я читаю и ловлю себя на глупой мысли: если бы духи правда выбирали, с кем разговаривать, они бы уж точно не выбрали заголовок.

В статье стоит моя фотография. Та самая, из прошлого дела, где Олеся умудрилась поймать меня без синяков под глазами и без той усталости, которая у меня теперь живёт в плечах, как второй воротник. Под фото подпись мелким шрифтом:

Первые лица города.

Я моргаю. Это словосочетание вроде бы обычное, но оно цепляется за меня, как сухая нитка на рукаве. «Первые» – слово не про людей, а про список. Про очередь. Про то, кого ставят впереди, чтобы потом было легче считать остальных.

Я листаю ниже. Текст гладкий, как пол в новом торговом центре. «Необычная жительница края». «Расследования, которые потрясли местных». «Таинственное письмо Сергея Николаевича». «Третий дом». Меня в этой статье почти нет. Есть персонаж, который должен понравиться и вызвать нужное чувство. И в этом персонаже слишком много удобного: немного мистики, немного смелости, немного деревенской простоты, чтобы город мог похлопать и сказать: «Вот какая у нас самобытная девушка».

Я читаю строчку про письмо и невольно смотрю на ящик стола. Письмо лежит там, где и должно лежать, под тканью, которую я однажды машинально положила сверху, будто бумаге нужен плед. В нём всё ещё есть тот запах старых страниц и чужой уверенности, которая тогда, в Книге 4, вывела меня к «Третьему дому». Это не «таинственное письмо». Это вещь, которая изменила мой быт. И не в красивую сторону.

Олеся звонит сама, как будто почувствовала, что я зависла.

– Ну ты видела? – её голос звучит бодро, но под бодростью лежит виноватое.

– Видела, – говорю я. – Олеся, скажи честно… ты это устроила?

– Я не писала, – быстро отвечает она. – Я только… ну… сказала одной девочке. Журналистке. Она у нас кофе брала и спрашивала, правда ли ты… такая.

– Какая?

– Да никакая, – Олеся нервно смеётся. – Нормальная ты. Просто… интересная.

Интересная – тоже слово из тех, что несут на руках, пока не надоест. Потом ставят в угол.

– Ты дала мой номер? – спрашиваю я, и сама слышу, что уже знаю ответ.

Пауза. Олеся там что-то переставляет, шуршит пакетами, будто пытается занять руки, чтобы ими не закрывать лицо.

– Дала, – говорит она наконец. – Вера, не убивай. Они всё равно нашли бы. Сейчас так… если про тебя написали, тебя уже нашли.

Мне хочется сказать ей всё, что я думаю. Про то, что «нашли» – это не счастье. Про то, что у меня в жизни хватает чужих глаз без телевидения. Но я представляю Олесю: она и правда думала, что делает добро. Она в этом смысле как ребёнок, который принёс домой щенка, а щенок оказался волком. Не со зла. От души.

– Кто «они»? – спрашиваю я.

– Телеканал. Ведущая. Мария Градова. Она такая… – Олеся подбирает слово и выбирает самое опасное. – Уверенная. Она говорит красиво. И она сказала, что хочет тебя на ток-шоу. К восьмому марта. Про женщин, которые… ну… не простые.

Я смотрю на мимозу на подоконнике и думаю: вот тоже символ. Жёлтые шарики, мягкие, а стебли колючие. Всё у нас в жизни так устроено.

– Я не поеду, – говорю я автоматически.

– Подожди, – Олеся сразу становится серьёзнее. – Ты хотя бы послушай. Это же не суд и не допрос. Ты скажешь пару слов, улыбнёшься и уедешь. Ты же умеешь быть… тихой.

Это «тихой» у неё звучит как «незаметной». И я чувствую, как во мне поднимается знакомое: старое желание доказать, что я не просто тихая, что я могу говорить вслух. Оно всегда приходит вместе со страхом. Как двое, которые держатся за руки.

– Мне не нравится, когда меня выставляют, – говорю я.

– А мне не нравится, когда тебя за тебя рассказывают, – отвечает Олеся неожиданно жёстко. – Ты не заметила, что они уже придумали тебе голос? Там всё такое… как будто ты в сказке живёшь.

Я усмехаюсь.

– Сказка у меня обычно заканчивается мытьём подъезда и странными письмами.

– Вот, – Олеся выдыхает. – Поэтому и надо, чтобы ты говорила сама.

Я не успеваю ответить. На экране вспыхивает входящий вызов. Номер городской. Незнакомый. И почему-то у меня сразу внутри срабатывает чувство, будто на лестничной клетке щёлкнул замок. Не мой – чужой. Как будто кто-то вошёл в подъезд и идёт ко мне, только не ногами, а словами.

– Они звонят, – говорю я Олесе.

– Возьми, – просит она. – Возьми и не соглашайся сразу. Просто послушай.

Я сбрасываю Олесю. Нажимаю зелёную кнопку.

– Вера Сергеевна? – женский голос. Гладкий, как новый шарф. Сразу по отчеству. Сразу «официально».

– Да.

– Меня зовут Мария Градова. Я ведущая программы «Город говорит». – Она произносит это так, будто я должна улыбнуться от счастья. – Мы хотим пригласить вас в студию на выпуск к восьмому марта.

У неё в голосе есть улыбка. Но эта улыбка не для меня. Она как вывеска.

– Я не уверена, что… – начинаю я.

– Вера, – она перебивает мягко, без давления, и от этого ещё неприятнее. – Я понимаю. Вы человек не публичный. Именно поэтому мы предлагаем комфортный формат. Без сенсаций. Без провокаций.

Когда мне говорят «без провокаций», я сразу думаю: провокации будут, только аккуратные.

– Это не мой жанр, – говорю я.

– Ваш жанр – помощь людям, – отвечает Мария так, будто знает меня лучше, чем я сама. – А мы просто дадим вам площадку. Чтобы вы сказали о важном.

Вот тут я ловлю её на слове. «О важном» – это всегда удобно ведущему. Потому что «важное» можно повернуть в любую сторону. Я молчу. Мария выдерживает паузу – она умеет.

– Мы уже готовим выпуск, – продолжает она. – У нас будут лауреаты городской премии «Первые лица города». Это сильные истории. Людям нужно вдохновение. И нужен кто-то, кто умеет слышать то, что обычно не слышат.

Она не говорит «духи». Она говорит «то, что не слышат». Это умно. Это делает меня не странной, а полезной.

– Я слышу не всё, – говорю я.

– Достаточно, – отвечает Мария. И это слово ложится как печать.