Виктор Алеветдинов – Книга 4. Следствие ведут духи. Письмо третьего дома (страница 15)

Слышу, как за дверью квартиры кто-то идёт по лестнице. Шаги медленные, чуть тяжёлые.

На секунду мне кажется, что сейчас в звонок позвонит Лидия Павловна лично, с ключом в руках.

Но шаги проходят мимо.

Когда за стеной хлопает чужая дверь, я выдыхаю.

– До таких сюрпризов я ещё не готова, – признаюсь.

Телефон на столе вспыхивает.

Сообщение.

Открываю.

Олеся прислала фотографию: деревенский зимний двор, коза на переднем плане, Настасья Петровна на крыльце с кружкой, на двери веник из трав.

Под фото подпись: «Тут тебя ждут. И кто-то ещё, кажется. Дом шуршит по ночам. Приезжай уже со своими бумажками».

Я смотрю на фотографию, потом на шкаф, где лежит коробка с тремя ключами.

В голове что-то встаёт на место.

Если впереди поездка в деревню, значит, все мои артефакты нужно подготовить как дорожный набор. А ключ… ключ, возможно, поедет со мной.

Потому что нить уходит не только из города в третий дом, но и из третьего дома в деревню.

И, как показывает опыт, наши дома очень любят встречаться между собой.

Глава 6. Адрес на полях

Свет в комнате наконец становится нормальным, дневным. Я это чувствую сразу: вещи выглядят четче, и бумага тоже. Ночью письмо казалось мне важным только из-за слов. Теперь я вижу, что важно ещё и то, как оно сделано.

Я ложу на стол папку и достаю прозрачный файл. Пластик шуршит так, будто сам хочет рассказать, что он тут не просто упаковка. Тишка садится рядом, не мешает, но следит. Он уже понял, что в этой квартире есть два режима: обычный и тот, где я читаю семейные тайны.

Письмо лежит внутри аккуратно, как мы его вчера устроили. Я вынимаю листы и кладу на стол. Прижимаю уголок той самой пятирублёвой монетой, которая выкатилась из-под стола, и сразу ловлю себя на мысли, что дом у меня умеет выдавать подручные предметы под задачу.

– Спасибо, – говорю я в воздух, будто домовой у нас заведует канцелярией.

В ответ где-то в коридоре тихо щёлкает. Не громко. Просто отметка: услышали.

Я пробегаю глазами знакомые строки. Те самые, где Сергей Николаевич пишет про «вычеркнутую», про «не успел» и про то, что дом не успокаивается. Я уже помню это почти наизусть и от этого злюсь на себя. Когда человек помнит слова, он перестаёт видеть остальное.

Я переворачиваю лист и смотрю на поля. Долго. Потом ещё раз, но уже под углом. Двигаю лампу так, чтобы свет падал косо.

И тут у меня в животе возникает тихое холодное чувство, как перед чужой дверью, где ты не уверен, имеешь ли право звонить.

На левом поле, ближе к середине, проступают карандашные линии. Они не сверху, не четкие, а как будто их писали в спешке, иногда стирали, иногда поправляли. Ночью я их не видела. Или не захотела видеть.

Карандашный след тонкий, местами стёртый. Но отдельные куски читаются.

…ул. …р…

…дом …

подъезд …

Слово «подъезд» видно лучше всего. Будто его специально не трогали ластиком. А выше – фрагмент улицы. В середине угадывается «р», потом ещё одна буква, похожая на «ж» или «м». В конце – что-то вроде «ая». Это может быть что угодно.

Я беру карандаш и в блокноте повторяю эти обрывки так, как вижу. Потом смотрю на оригинал снова, сравниваю. От напряжения у меня начинает чесаться кончик носа, и я стараюсь не чихнуть прямо на бумагу.

Тишка тихо сопит. Ему, кажется, нравится, что я наконец занялась делом, где можно сидеть рядом и не бегать по квартире.

Я возвращаю лампу, ещё раз меняю угол. На бумаге появляется ещё одна линия, почти невидимая.

Это цифра. Не вся, только хвостик. Похоже на «7». Или на «1», если человек сильно нажимал и потом потёр.

Я оглядываю поля. На другом листе тоже есть тонкие карандашные следы, но там всё почти стёрто. Один кусочек можно разобрать: «со дв…». Дальше пусто.

Я вслух повторяю, чтобы не потерять.

– Подъезд… со дв… улица… дом…

В квартире становится тихо, будто она прислушивается к моим словам и проверяет, совпадают ли они с её собственными воспоминаниями. Я понимаю, что это звучит странно, но с тех пор, как у меня из стены вылез конверт, я перестала спорить с такими ощущениями.

Я делаю то, что советовала Настасья Петровна: записываю всё сразу, не пытаясь красиво оформить.

В блокноте появляется строка:

«На полях письма: ул. …р…(…ая), дом ?, подъезд ?, со дв…»

Я кладу письмо обратно на стол и беру телефон. Карта у меня открывается быстро. Я не люблю в ней копаться, но сейчас другого выхода нет. Мне нужно, чтобы обрывки превратились в точку.

Я набираю в поиске первые буквы, которые могу предположить. Не выходит. Слишком много вариантов. Я стираю, пробую снова. Потом вспоминаю, что в письме уже есть один адрес, тот самый третий. Он прописан словами, но без подробностей. А вот карандаш на полях выглядит иначе. Это не красиво написанный адрес для конверта. Это заметка для себя.

Я открываю список улиц города на карте, начинаю листать, всматриваюсь в названия. Глаза быстро устают, но у меня появляется азарт. Это как искать знакомое лицо в толпе.

Улица на «…р…ая». Таких много.

Я замедляюсь и перебираю варианты вслух, чтобы не запутаться.

– …ар…ая. …ор…ая. …реч…ая.

Тишка открывает один глаз и смотрит на меня так, будто я читаю ему список кошачьих кормов.

Я делаю паузу и решаю идти от другого. От слова «подъезд».

Если в заметке есть «подъезд», значит, важно не просто место, а конкретный вход. И ещё «со дв…». Это похоже на «со двора». То есть вход во двор, не с фасада. Это старые дома любят. Там два мира: парадный и настоящий.

Я возвращаюсь к письму. Беру лист, почти не дышу и смотрю на тот кусок, где «со дв…».

Да, это «со дв». Дальше стёрто. Значит, «со двора» вероятно.

Я снова в телефон. На карте ищу старые кварталы, где дворы закрытые, где есть несколько подъездов. Там, где и по рассказам бабушки мог быть дом с «трамваем под окнами». Не потому, что я уверена. Потому что эти слова меня ведут.

Я двигаю карту, приближаю, читаю названия улиц уже не списком, а глазами по району. И вдруг одна улица цепляет меня не смыслом, а формой букв.

В названии есть «р», потом «ж». И заканчивается на «ая». Ровно так, как у меня на полях, только там стёрто, а тут на экране чисто.

Я нажимаю на улицу. Карта показывает дома с номерами. Среди них есть дом, который отмечен как старый. Прямо так, без объяснений: фото фасада, серое, с окнами, которые не блестят новизной.

Я открываю карточку дома.

У дома есть номер. Он похож на тот хвостик, который я вижу на бумаге. Похож не идеально, но близко. И рядом на карте отмечены подъезды. Даже не подъезды, а входы, где люди обычно ставят метку, когда вызывают такси или пишут отзывы.

Я листаю фото. На одном снимке видно дворовую сторону. Там действительно вход со двора. И видно, что у дома несколько подъездов.

Я не радуюсь, как нормальный человек, который нашёл нужный адрес. Я, наоборот, сижу и смотрю на экран так, будто он сейчас начнёт со мной разговаривать.

– Дом существует, – произношу я вслух.

Квартира отвечает очень просто: где-то в глубине тихо звякает металл. Я сразу понимаю, что это в шкафу, где стоит коробочка с тремя ключами. Она не могла звякнуть сама по себе, если только её не тронули.

Тишка поднимается, уходит в комнату и возвращается через минуту. Он не несёт ничего в зубах, просто идёт и садится у шкафа, как на пост.

– Ты уже распределил охрану, – шепчу я. – Молодец.

Я снова смотрю на карту. Дом отмечен. У него есть адрес. У него есть дворовая сторона. У него есть входы. И где-то там есть тот «подъезд», который Сергей Николаевич записал на полях.