Виктор Алеветдинов – Книга 4. Следствие ведут духи. Письмо третьего дома (страница 16)

Я перевожу взгляд на письмо. Карандашная приписка теперь кажется мне не случайной. Будто он писал не Лидии и не себе. Он писал тому, кто найдёт письмо. Мне.

Я открываю блокнот и фиксирую адрес так, как показывает карта. Я пишу осторожно, без лишних слов. Потом добавляю рядом: «со двора, подъезд ?».

Знак вопроса раздражает, но я оставляю его. Пока у меня нет уверенности.

Я иду к шкафу, открываю дверцу, достаю коробочку с ключами и ставлю рядом с письмом. Открываю.

Три ключа лежат на месте, с бирками. Шкаф. Почта. Непонятный.

Я беру непонятный ключ. Он снова холодный, хотя лежал в квартире. Я сжимаю его в пальцах и смотрю на фото дома на экране.

Замок на дворовой двери на снимке не видно, но сама дверь тяжёлая. В таких дверях обычно замочная скважина глубокая, под старую бородку.

Я не обещаю себе, что ключ подойдёт. Я вообще стараюсь не обещать себе ничего. Но внутри возникает ощущение, что я уже встала на маршрут, и назад мне не свернуть без объяснений.

Телефон снова пиликает. Это не сообщение, а напоминание от календаря: «подарки к Новому году». Я смотрю на него и понимаю, как смешно звучит это рядом с «подъездом со двора».

– Подарки, – тихо говорю я. – Конечно.

Я не отменяю напоминание. Пусть будет. Мне нужен кусочек обычной жизни, иначе я превращусь в человека, который разговаривает с ключами на кухне и считает это нормой. Хотя, если честно, я уже почти там.

Я возвращаю письмо в файл. Делаю это медленно, чтобы ничего не смазать. Потом кладу файл в папку, папку – в шкаф. Коробочку с ключами ставлю рядом. Всё снова на своих местах, как будто я навожу порядок.

Но порядок теперь другой. У него есть точка на карте.

Я прислоняюсь к дверце шкафа лбом на секунду. Не чтобы драматизировать, а чтобы отдохнуть. Потом выпрямляюсь и беру куртку с вешалки.

Я не собираюсь сейчас ехать к этому дому. На улице уже темнеет, да и соваться в чужие дворы вечером – плохая идея. Даже если ты уверяешь себя, что ты приличная девушка с папкой и ключом.

Но я хочу сделать одно простое действие. Проверить, что дом не только на экране.

Я открываю окно карты ещё раз и увеличиваю масштаб.

Читаю адрес вслух, чтобы он стал реальным.

И замечаю мелочь, от которой мне становится совсем неуютно.

Рядом с адресом стоит пометка: «подъезд 3».

На бумаге у меня слово «подъезд» написано отчётливо. И вся эта история упрямо ходит вокруг числа три.

Я закрываю телефон, кладу непонятный ключ в карман куртки и возвращаюсь к столу. Сажусь и смотрю на открытку с видом третьего дома, которую оставила возле лампы.

Теперь это не просто картинка. Это ориентир.

А ключ в кармане тихо звякает о монету, будто напоминает: адрес найден, дальше начнутся двери.

Глава 7. Решение до Нового года

Адрес не уходит из головы. Он сидит там так, будто я его сама себе заказала на праздник вместо мандаринов. Я и чай завариваю, и носки по паре раскладываю, и даже делаю вид, что занята обычной жизнью, а внутри всё равно крутится одно: подъезд 3, со двора.

Ключ лежит в кармане куртки. Я вынула его из коробочки всего на минуту, чтобы проверить, не ошиблась ли с ощущением. Минуты не хватило. Я так и не вернула его назад, потому что он уже стал частью моего маршрута.

Тишка ходит за мной хвостом и время от времени проверяет шкаф, где стоит папка с письмом. Он делает это тихо, без лишних движений, но я вижу: коту тоже хочется ясности.

Я снова достаю блокнот, раскрываю страницу с адресом, перечитываю свою запись и сверяю её с телефоном. На экране всё выглядит уверенно. В блокноте – чуть нервнее, но смысл тот же. Дом существует. Не точка на фантазии, а дом.

У меня на столе лежит открытка с видом третьего дома. Я держу её рядом, потому что так спокойнее. Если предмет можно потрогать, значит, и история не расплывается.

– Ну что, – говорю я в комнату. – В третий подъезд?

Квартира отвечает молчанием. Не обидным. Просто молчанием, которое обычно бывает перед тем, как кто-то решает, стоит ли вмешиваться.

Я встаю, делаю два шага к шкафу, уже почти открываю дверцу, чтобы взять папку, и тут на кухне начинает капать кран. Не сильно. Две капли, третья. Потом тишина.

Кран у меня нормальный. Он не капает. Я его проверяла. Я его закручивала. Я даже вызывала мастера, когда въехала.

Я стою и смотрю в сторону кухни.

– Поняла, – говорю. – Намёк принят.

Откуда-то сверху приходит сухой шорох, как если бы кто-то провёл ладонью по обоям. Я не бегу смотреть, потому что знаю: если я побегу, я найду только стену. И всё равно буду уверена, что шорох был адресным.

Я беру телефон и набираю бабушку.

Мария Ивановна отвечает быстро, будто ждала, когда я наконец перестану молчать.

– Вера? Ты чего так рано звонишь? Ты уже на работе или дома?

– Дома. Я не на работе. Я на… семейной работе.

– Ой, не пугай. Что там опять?

Я слышу, как у неё что-то двигается, звенит посуда. Бабушка, похоже, тоже в хозяйственном режиме. У неё это всегда означает одно: мысли в порядке, руки заняты.

– Я нашла адрес, – говорю я. – На полях. Карандашом. Там написано про подъезд. И… получилось собрать на карте.

– Адрес, – повторяет бабушка медленно. – Какой ещё адрес?

Я не говорю «третий дом» сразу. Мне хочется, чтобы это слово звучало не как заклинание, а как часть разговора.

– Тот, о котором он писал. Дом. Я почти уверена, что это он. Там ещё приписка: со двора. И похоже, подъезд третий.

На другом конце провода наступает пауза. У бабушки паузы бывают двух видов: «я ищу очки» и «я вспоминаю». Эта – точно вторая.

– Ты туда не ходила? – спрашивает она наконец.

– Нет. Я только посмотрела. И ключ нашла, который ни к чему не подходит. Я думала… ну, вдруг он как раз туда.

– Ты одна?

– Одна. Тишка тут, если что. Он серьёзный.

– Кот – это хорошо, – говорит бабушка таким тоном, будто это официальный документ. – Но кот тебе дверь не откроет и за руку не уведёт. Ты слушай меня. Не надо сейчас бегать по чужим дворам. Тем более перед праздником.

У меня внутри сразу поднимается сопротивление. Не грубое, но упёртое.

– А когда тогда? Я же нашла. Дом существует. Если я не пойду, он опять уйдёт у меня из головы, и всё растянется.

– Вера, – бабушка говорит мягче. – Ты уже один раз побежала. Помнишь, чем закончилось? Ты потом неделю отсыпалась и полгода вздрагивала от каждого стука.

Она права. И мне это не нравится.

– Я не хочу тянуть, – говорю я. – Но и не хочу, чтобы меня снова трясло.

– Вот. Значит, сделаем по-умному. Сначала деревня.

Я молчу. В деревне у нас Настасья Петровна, Олеся, порядок, печка и ощущение, что любой шорох можно обсудить за чаем, а не в одиночку у стены. Это всё звучит правильно. Но адрес в городе тянет сильнее, потому что он новый и конкретный.

– Причём тут деревня? – спрашиваю я, хотя уже понимаю.

– При том, что там люди помнят. И не только люди, – бабушка кашляет, будто сама себя одёргивает. – Вера, ты же знаешь. У нас всё, что важно, всегда начиналось в деревне. И заканчивалось тоже там. А этот третий дом… он не просто дом. Это кусок того, что мы старались не трогать.

– Ты опять говоришь полунамёками, – вздыхаю я.

– Потому что, если я скажу прямо, ты побежишь ещё быстрее, – спокойно отвечает бабушка. – А мне надо, чтобы ты дошла, а не влетела.

Я сажусь за стол. Пальцы сами находят край открытки.