Виктор Алеветдинов – Книга 2. Следствие ведут духи. Шёпот глиняной таблички (страница 15)

Участковый выбирается из машины, поправляет фуражку. Вид у него спокойный, даже слегка скучающий, но я уже знаю: это он так прячет интерес.

Анфиса торопливо вытирает руки о фартук.

– Идём, встречать, – говорит она и идёт к двери.

Мы выходим на крыльцо.

– Ну что, девчата, – улыбается участковый. – В этот раз кто звал – вы по телефону или всё-таки духи?

– Мы по телефону, – честно отвечаю. – Духи только подпирали локоть.

Он смеётся и, проходя мимо, кивает соседям через забор.

– Разберёмся, граждане, – громко говорит он. – Пока Анфису в наручниках не увожу, спокойно живём.

У забора кто-то прыскает, но быстро делает вид, что просто кашляет.

В избе участковый первым делом снимает фуражку, аккуратно кладёт её на стул возле двери, достаёт из сумки толстую потёртую папку и свёрнутый в трубку лист.

– Так, – говорит он, садясь за стол. – Вы мне по телефону про плитку говорили. Показывайте вашу улику.

Олеся с тем же торжественным видом, что минуту назад, пододвигает к нему плитку и наш черепок.

– Вот, товарищ… – начинает она и вовремя спохватывается: – Вот, наша основная улика. Тут у нас целый археологический детектив.

– Только без товарища, – отмахивается он. – Я у вас тут один, и так понятно, кто я.

Он наклоняется к плитке, рассматривает узор.

– М-да, – протяжно произносит. – По таким вещдокам меня в училище не обучали.

– Настасья Петровна говорит, что здесь знак защиты и тайны, – вмешиваюсь я.

– Ну, Настасью Петровну я сам с детства боюсь оспорить, – усмехается участковый. – Если она сказала – значит, половина дела уже раскрыта. Моя очередь – бумажки смотреть.

Он разворачивает свёрнутый лист. На стол ложится старая карта. Бумага жёлтая, плотная, пахнет пылью и чем-то кислым. По краям – синяя печать и размашистая подпись.

– Это что? – спрашиваю я.

– Архивная карта ваших окрестностей, – отвечает он. – Я утром в райцентр заехал, пока к вам ехал. Попросил поднять старые планы хозяйства, и военные тоже глянул.

Он проводит пальцем по карте.

– Вот деревня K, – показывает. – Вот дом Анфисы. Вот тот заброшенный участок, о котором вы по телефону упоминали.

Я склоняюсь ближе. Кружочки домиков, квадраты огородов. Между ними – тонкие линии тропинок, на полях подписи.

– А это что за закорючка? – спрашивает Настасья Петровна и показывает на маленький кружок чуть в стороне от обозначенного сарая. В кружке – крестик.

У меня внутри всё шевелится.

– Похоже, – спокойно говорит участковый, – что кто-то уже когда-то волновался насчёт этой земли. Это отметка из старых докладов. В легендах у вас здесь, говорите, про клад любят шептаться?

Анфиса судорожно вздыхает.

– Любят, – бурчит она. – Больше, чем про картошку.

– Ну вот, – кивает участковый. – А в архивах это место отмечено как «подозрительный объект времён войны». Только вот описания толком нет. То ли склады, то ли тайник.

Он поднимает глаза, переводит взгляд с меня на Настасью Петровну.

– Я не могу официально объявить: у вас тут клад, копайте. Но могу сказать: совпадение карты и ваших находок меня заинтересовало.

Печь в углу негромко трещит. Мне кажется, что звук меняется, когда он произносит слово «заинтересовало». Будто домовой тоже прислушался.

– И что нам теперь делать? – спрашивает Анфиса, глядя то на карту, то на плитку.

– Нам – смотреть аккуратно и по закону, – отвечает участковый. – Я ещё запрос сделаю по документам. А вам пока в землю без меня лучше не лезть.

Олеся фыркает.

– Это вы козам скажите, – не выдерживает она. – Они у нас давно без лицензии работают.

– Козы? – участковый поворачивается к ней, сдерживая улыбку. – Это те самые, что плитку на свет Божий вытащили?

– Они самые, – гордо подтверждает Олеся. – Груша, Пушинка и Ласка. Могу по фамилии представить, если нужно.

– Представите как понятых, – серьёзным тоном отвечает участковый. – В протокол запишем: «Поисковые мероприятия с участием козьего состава».

Мы дружно хохочем. Даже Анфиса, которая минуту назад была на грани слёз, вытирает глаза и улыбается.

С улицы доносится шёпот. Я вижу в окно, как Матрёна, прикинувшись, что несёт ведро, всё никак не уходит от забора. Стоит, прислушивается, на цыпочки встаёт. Рядом с ней уже две соседки. Участковая машина в её понимании – знак большой беды.

– Скажете им что-нибудь? – тихо спрашиваю я у участкового, кивая на окно.

– Обязательно, – так же тихо отвечает он. – А то ещё по деревне пойдут рассказы, что я сюда с нарядом приехал Анфису в камеру тащить.

Он встаёт, берёт карту и папку, выходит на крыльцо. Мы следуем за ним.

– Бабы, – громко говорит он, обращаясь к Матрёне, но так, чтобы слышали все, – народу у вас любопытного – целая рота.

– А как же не любопытствовать, – не сдаётся Матрёна, – коли у Анфисы полиция. Мы же переживаем.

– Переживать пока не надо, – спокойно отвечает участковый. – Никого не арестовываю, ничего не изымаю. Просто проверяю старые бумаги. Тут не только вы живёте, но и духи, они тоже к закону привыкли.

Он улыбается.

– Мне иногда кажется, – продолжает он уже вполголоса, но так, что мы все слышим, – что ваши деревенские духи местные правила лучше меня знают.

Мы смеёмся. Матрёна прыскает, ловит мой взгляд и тоже улыбается. Напряжение у забора растворяется.

Когда мы возвращаемся в дом, печь будто выдыхает. Внутри у меня тоже становится легче. Для меня важно, что в нашу историю официально вступил человек в форме. Значит, всё происходящее – не только мои странные чувства.

Участковый аккуратно раскладывает карту снова на столе.

– Итак, – говорит он более деловым тоном. – Что мы имеем. Плитка с символом. Черепок, найденный у яблони. Старая карта с отметкой в зоне заброшенного участка. Слухи про партизанский клад. Плюс активность городских родственников, которые проявляют повышенный интерес к той же земле.

Он загибает пальцы, будто читает по бумаге, хотя перед ним только карта.

– И козы, – вставляет Олеся.

– И козы, – серьёзно повторяет участковый. – Которые уже показали, куда смотреть.

– Плюс странная старушка с табличками у соседнего огорода, – не выдерживаю я.

Все поворачиваются ко мне.

– Какая старушка? – спрашивает участковый.

И я вкратце рассказываю про Аграфену Ивановну: про надписи на табличках, про «Не твоё – не ешь», про фразу про корни. Участковый слушает внимательно, только слегка дёргается уголок губ.

– Таблички, говоришь, глиняные? – уточняет он.

– Такие же, – кивает Анфиса. – Только у неё по грядкам вперемешку.

– Понятно, – произносит он. – Потом и к ней загляну. На всякий случай.

– Она добрая, – торопливо добавляю я. – Но… необычная.