Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 4)

– Тут либо ты сама вляпаешься, либо духи тебя подтолкнут, – произносит она. – Ты ж у нас теперь местная. Домовой без дела человека не держит.

Слово «держит» она применяет к домовым, и я мысленно ставлю галочку: в этой деревне грамматика живёт по своим законам.

Мы сидим, едим пирожки, обсуждаем козу, погоду и мою попытку высаживать укроп. Я рассказываю ей про своё решение не таскать в деревню старые страхи, а места в голове освободить под новые впечатления.

– Правильно, – кивает Олеся. – Старые духи любят порядок только в одном: в собственных претензиях. А здесь тебе нужно другой порядок.

Когда она уходит, за окном уже сгущается синий сумрак. Я закрываю дверь, задерживаю ладонь на холодной металлической ручке.

– Новый порядок, – повторяю. – Хорошо.

По привычке из городской жизни проверяю всё два раза. Газ выключен. Окно закрыто. Коза на месте. Только на третий круг замечаю, что веточка калины с подоконника исчезла.

Вместо неё лежит небольшой узелок из красной нитки. Рядом с рамкой Савельевых.

Я беру узелок, чувствую под пальцами тугие витки. Нитка шершавая, тёплая.

– Так, – говорю вслух. – Это у нас что: знак, что я правильно пошла, или приглашение на новую головную боль?

Дом молчит. Где-то в коридоре мягко шуршит метёлка, будто кто-то чуть сдвинул её ногой.

Я кладу узелок обратно, прямо перед фотографией. Пусть лежит на виду.

Перед сном по всем правилам нового устава наливаю домовому свежего молока, ставлю у метёлки и благодарю за день.

– За то, что дом не рухнул, коза не сбежала, а я никого не послала мысленно в начальники, – уточняю.

Ложусь, чувствую, как усталость накрывает телом. Но это другая усталость. Не та, что после офиса, когда не хочется ни думать, ни чувствовать. Здесь усталость честная: от воды, земли, людей, которые заходят без официального повода, и от тихих знаков, которые появляются там, где их никто не клал.

Перед тем как погрузиться в сон, я успеваю ещё раз вспомнить фразу Настасьи Петровны: не впускать лишних духов.

Я не знаю, получится ли у меня.

Потому что мне кажется, что кто-то уже давно вписал моё имя в список тех, кто будет разбираться с колодцем, медальоном и чужими претензиями.

Но это, похоже, тема на следующую главу.

Глава 3. Маникюр и мифы

Узелок красной нитки возле рамки Савельевых с самого утра маячит у меня перед глазами. Хожу по дому, делаю вид, что занята, а взгляд все равно возвращается к нему. Коза накормлена, коты довольно развалились на солнце, домовому оставлено молоко. Вроде бы всё под контролем, кроме одной вещи: в голове снова крутится сон про колодец и медальон.

Чтобы не зациклиться, открываю тетрадь с «Домашним уставом» и внизу добавляю строчку: «Пункт пятый. При избытке мыслей идти к людям».

Как будто в ответ на эту фразу из-за забора раздаётся голос Олеси:

– Вера, ты дома?

Я выглядываю в окно. Олеся стоит у калитки, машет мне рукой. На ней яркая футболка, джинсы и привычное уверенное выражение лица человека, который уже знает, как пройдёт его день, и готов подправить чужой.

Я выхожу на крыльцо.

– Дома, – говорю. – Пока ни один дух не утащил.

– Пока, – подхватывает она. – Надо закрепить. Собирайся, у тебя назначено.

– Что назначено?

– Маникюр, – сообщает Олеся тоном участкового. – На правах соседки и специалиста. Увидела вчера твои руки – поняла, что город над тобой трудился долго и без выходных. Теперь деревня тоже начнёт, но хотя бы красиво.

Я автоматически прячу пальцы в рукава.

– Они у меня рабочие.

– Они у тебя усталые, – поправляет Олеся. – А усталость нужно снимать. У нас тут салон красоты и пункт обмена новостей. Два в одном.

Салон красоты в деревенском доме звучит достаточно заманчиво. А пункт обмена новостей – даже полезно.

– Ладно, – соглашаюсь. – Только предупреждаю: я могу задать много лишних вопросов.

– Тем лучше, – улыбается она. – Заработаю на тебе карму и хоть какую-то статистику.

Я захожу в дом, быстро поправляю волосы, кидаю на стул старую домашнюю кофту. На ходу заглядываю в угол к метёлке. Кружка с молоком почти пустая. Значит, домовой в курсе, что хозяйка идёт в свет.

– Я ненадолго, – тихо говорю в угол. – Если что, принимай клиентов без меня.

Метёлка слегка шевелится. Или мне так кажется.

Дорога к Олесе занимает три минуты. Двор Савельевых и колодец остаются слева. Я стараюсь не пялиться туда слишком откровенно, хотя очень хочется. Камни у колодца влажные, крышка опущена, красный узелок возле камня на месте.

«Сначала люди», – напоминаю себе и ускоряю шаг.

Дом Олеси – свежеподкрашенный, с аккуратным крыльцом. На подоконнике снаружи стоят две банки с водой и пучками трав. Я узнаю полынь и мяту. Запах тянется до калитки: горький, прохладный, бодрый.

Олеся открывает дверь ещё до того, как я успеваю постучать.

– Проходи. Обувь снимай, телефон клади на полку. Здесь зона тишины и красоты, – объявляет она.

Я послушно ложу телефон на полку рядом с чужими флаконами лака и коробкой с ватными дисками.

– А полынь у тебя за что отвечает? – интересуюсь, кивая на банки под окном.

– За всё, – отвечает она. – От комаров, от дурного глаза и от лишних разговоров. Вошёл, вдохнул – и уже половину ерунды забыл. Мята – для баланса. Если только полынь, клиент нервничать начнёт.

Мне нравится, как она это произносит. Без мистической дрожи, просто как часть бытового набора.

Комната, где у неё «салон», когда-то была, наверное, спальней. Теперь тут стоит стол с белой лампой, удобное кресло, шкафчик с баночками и аккуратно сложенными полотенцами. На стене висит полка с лаками: разные оттенки розового, бежевого, несколько смелых тёмных цветов. На полу лежит простой коврик, рядом – ведро с водой для замачивания ног.

На подоконнике, кроме полыни и мяты, стоят ещё две баночки с сухими травами. Одна зелёная, другая рыжая.

– Это что? – спрашиваю, пока устраиваюсь в кресле.

– Мелисса и календула, – отвечает Олеся. – Мелисса успокаивает, календула смотрит, чтобы кровь сама знала, как течь.

– Успокаивает кого? Клиента или мастера?

– По ситуации, – смеётся она. – Иногда и тех, и других.

Я кладу руки на мягкий валик. Олеся внимательно осматривает мои пальцы, ногти, кожу.

– Так, – говорит она. – Здесь видно, что женщина переехала из города в деревню и сразу решила стать бригадой по обслуживанию коз и огорода.

– Это ты по срезам определяешь?

– По общей картине, – отвечает она. – Видно, что давно не было нормального ухода. Не переживай, всё поправимо.

Она берёт пилочку, аккуратно начинает работать с ногтями. Движения плавные, уверенные. Тело постепенно расслабляется.

– Ну, рассказывай, городская, – произносит Олеся. – От кого сбежала: от начальства, от бывшего или от самой себя?

– От всех перечисленных сразу, – отвечаю. – Еще от пробок, расписаний, вечных «срочно» и «ты уже сдала отчёт?».

Она кивает, будто слышит эту историю не в первый раз.

– Это стандартный набор, – говорит. – Ко мне многие так попадают. Некоторые даже не успевают вещи распаковать, а уже записываются. Руки – это ведь тоже голова, только без языка.

Фраза мне нравится.

– А ты от чего сюда пришла? – спрашиваю в ответ.