Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 2)

В городе всегда было наоборот. Там хоть корми себя, не корми, от каких-нибудь чужих решений всё равно никуда.

Я подхожу к грядкам. Земля тёмная, влажная, между комочками пробивается тонкий зелёный волосок —, наверное, лук или укроп, я ещё не совсем разбираюсь. Над грядкой висит запах сырости и надежды.

С соседнего двора слышится хлопок двери. Я машинально пригибаюсь, но тут же понимаю: здесь нечего стесняться. Наоборот, если не высунешь нос, потом скажут, что ты гордая. Я выпрямляюсь и делаю вид, что внимательно рассматриваю куст смородины.

– Вера, ты? – спрашивает женский голос через забор.

– Я, – отвечаю и подхожу ближе.

Через доски видна только макушка соседки – рыжеватый хвост, собранный на макушке, и яркий маникюр на пальцах, которыми она держится за верхнюю планку.

– Олеся, – представляется она. – Та самая, что «по людям». Я вчера поздно вернулась, не успела познакомиться.

Она говорит легко, будто мы уже сто лет знакомы. Я оглядываю её руки и машинально отмечаю аккуратный плечевой изгиб, ухоженные ногти, цветные резинки в волосах. Да, «по людям» – это явно про её работу.

– Вера, – повторяю. – Та самая, что «по козам». На сегодня.

Олеся смеётся. В её смехе нет ни тени проверки, только радость, что рядом появился кто-то ещё.

– Если что, звони, – говорит она. – Номер тебе Настасья Петровна оставила?

– Оставила, – отвечаю. – Но здесь же связи почти нет.

– Так и живём, – вздыхает Олеся. – Сначала до крыльца добегаешь, ловишь две палочки, быстро успеваешь сказать своё, пока не пропало. Местный спорт.

Она хмыкает, а я представляю, как буду бегать с телефоном по двору, выискивать тот самый сантиметр эфира. Городская привычка всё проверять в интернете здесь явно пойдёт лесом. Может, оно и к лучшему.

Мы ещё немного болтаем про воду, колодец через дом и про то, что козу лучше не отпускать к дороге – там какой-то нервный водитель на старой «Ниве». Ничего особенного, обычный соседский разговор. Но когда Олеся исчезает с той стороны забора, я вдруг слышу её голос ещё раз. Уже тише.

Я прислушиваюсь.

Звонок старенького мобильного, который я узнаю по характерному «динь-динь». Потом её шёпот. Он отличается от того весёлого голоса, который только что разговаривал со мной.

– Я говорю, не торопись, – доносится отрывок. – Пускай пока она обживётся… Да. До колодца не веди… Не надо лишних глаз…

Доски забора отнимают у меня слова целыми кусками. Я слышу только отдельные звуки, но и их хватает, чтобы кожа на руках покрылась мурашками.

«Она», «колодец», «лишние глаза».

Я стою, не двигаюсь. Коза тянет цепь, коты возятся в траве, а у меня в голове поднимается аккуратная волна городского недоверия. В деревне тоже умеют шептаться, и делают это профессионально.

С той стороны опять хлопает дверь. Олеся, наверное, отходит подальше от забора, чтобы никто не услышал.

– Потом, – выхватывает ухо. – Сначала решим, кому это по праву… Нет, по-тихому ты уже не спрячешь… Всё, у меня гости, позже.

Связь оборвалась или она сама нажала кнопку, не знаю. Тишина падает во двор неожиданно тяжёлая.

Я стою ещё минуту и делаю вид, что смотрю на смородину. Да, Вера, детективную карьеру ты точно не планировала. Но жизнь уже пишет тебе роль.

От забора тянет лёгким запахом дешёвого кофе и лака для волос. Смешение вполне мирное, но внутри меня что-то скребётся.

Возвращаюсь на крыльцо. На верхней ступеньке замечаю веточку калины. Маленькую, с тремя сморщенными ягодами и двумя листьями. Вчера здесь её не было, я на эту ступеньку сама наступала, когда заносила сумку.

Я беру веточку в пальцы, рассматриваю. Ближайшая калина растёт через два двора, у Савельевых. Ветер мог принести? Теоретически. Но почему тогда веточка лежит не на траве, не под забором, а аккуратно возле порога?

– Это ты? – шепчу в сторону кухни.

Стены молчат. Только в углу поскрипывает старый шкаф, в котором, по словам Настасьи Петровны, «живет всё старьё, а заодно память».

Я вспомнила её вчерашние слова:

«Если увидишь у порога веточку калины – это знак. Либо к гостям, либо к разговору. Смотри по обстоятельствам».

Обстоятельства у меня сегодня простые: бессменная коза, три кота и соседка, которая сразу после знакомства кому-то шепчет про колодец.

Я кладу веточку на подоконник, рядом с кружкой-баваркой, и решаю пока не драматизировать. Мало ли у людей дел, мало ли у ветра фантазий.

Чтобы отвлечься, начинаю осматривать дом как настоящий ревизор. На стене висят старые фотографии – люди в чёрно-белых одеждах, строгие лица, у некоторых на шее медальоны. Лица мне незнакомы, но от них идёт такое спокойствие, словно они уже всё пережили и теперь следят за тем, как я двигаю табуретки.

– Не пугайте, договоримся, – шепчу я в сторону рамок.

В одной из фотографий что-то странно бликует. Я делаю шаг ближе, щурюсь, но отзывается только стекло. Наверное, угол света.

На подоконнике, кроме калины, нахожу аккуратный маленький узелок из красной нитки. Настасья Петровна вчера про нитки тоже что-то говорила, но я тогда устала и запомнила только половину. Про то, что узелки – это как напоминания, куда смотреть.

– У меня сегодня много напоминаний, – говорю вслух. – Надеюсь, без контрольной работы в конце дня.

Коза снова зовёт, на этот раз спокойнее. Я выхожу, приношу ей ещё воды, глажу по шее. Она дышит спокойно, уверенно, будто знает, что человек справится.

Коты сопровождают меня до колодца. Колодец здесь не мой, а общий, на три двора. Каменный, с деревянной крышкой и скрипучей цепью. Когда я поднимаю крышку, изнутри пахнет сырой холодной глубиной.

– Ну здравствуй, романтический объект сельской инфраструктуры, – бормочу я.

Вода плескается тихо. Я опускаю туда ведро, слушаю, как оно уходит вниз, как цепь по звеньям перестукивается. В голове всплывают городские картинки: фильтры, кнопки, счётчики. Здесь вся система – мои руки и эта старая техника.

Когда я уже собираюсь идти обратно, чувствую, как по коже опять пробегает лёгкий озноб. Сзади никто не стоит, я проверяю. Надо мной – чистое небо, по дороге вдалеке идёт школьник с рюкзаком, на соседнем участке кто-то чихает. Всё нормально.

И только потом я замечаю, что на камне возле колодца тоже лежит маленький красный узелок. Такой же, как у меня на подоконнике.

– Ладно, – говорю кому-то невидимому. – Приняла. Вижу, что вы хотите о чём-то мне рассказать. Только давайте без паники, я к этому не привыкла.

Узелок у колодца я трогать не решаюсь. Пусть лежит, мало ли, вдруг это чужой разговор.

Возвращаюсь домой, кипячу чай, собираю на стол простой завтрак. Жизнь входит в свой новый ритм.

Где-то в посёлке опять звонит чей-то телефон. Возможно, снова у Олеси. Голосов не слышно, но мне кажется, что это всё как-то связано – веточка калины у порога, узелок возле колодца, шёпот за забором.

Я ещё не знаю, кому «по праву» достанутся все эти тайны. Не знаю, зачем духи выбрали для своих подсказок моё утлое городское сознание.

Пока у меня есть только коза, коты, кружка-баварка и ощущение, что деревенский рай у каждого свой. У кого-то – грядки и молоко. У кого-то – старый колодец, вокруг которого ходят чужие разговоры.

Я доедаю хлеб, записываю в блокнот список дел: купить резиновые перчатки, спросить у Настасьи Петровны про узелки, узнать у Олеси, где берут свежие яйца и почему нельзя «вести к колодцу».

Список выглядит спокойно, по-домашнему. Только последняя строчка тихо светится внутри меня отдельным цветом.

Когда история начиналась, я думала, что еду просто отдохнуть.

Теперь понимаю: это у предков отдых, а у меня – работа. И не факт, что простая.

Я всё ещё не умею читать их язык до конца. Но первое слово они уже написали мне на пороге веточкой калины.

И дальше, чувствую, будет только интереснее.

Глава 2. Новая жизнь без старых духов

После веточки калины на ступеньке и шёпота за соседским забором у меня появился простой план: меньше нервничать, больше смотреть. Паника в деревне точно никому не нужна. Здесь для этого есть участковый и родня Савельевых, они в этом профи.

Я же объявляю каникулы своим личным привидениям. Тем, что живут в голове и разговаривают голосами бывших начальников, тётушек и одной очень принципиальной соседки из прежнего подъезда.

– Свободны, – говорю им мысленно, пока ставлю чайник. – У меня здесь новый отдел. Коза, коты и домовой.

Чайник шумит, на подоконнике лежит вчерашняя веточка калины. Я перекладываю её ближе к рамке с фотографиями Савельевых. Пусть будет в одном отделе с родовой памятью.

Чтобы не думать о шёпоте Олеси по телефону, достаю из сумки толстую тетрадь в клетку. Планировщик большой городской жизни, купленный в приступе самоорганизации. В городе я собиралась в него записывать важные дела: отчёты, встречи, дедлайны. В итоге в нём так и осталась пара забытых списков.

Теперь тетрадь получает второй шанс.

На первой странице пишу крупно: