Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 1)

Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов

Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков

Когда предки шепчут – ирония спасает нервы.

Пролог. Страж колодца выбирает

В первый вечер в деревне я не успеваю даже разложить вещи. Автобус ещё гудит в голове, пыль стоит в носу, а у меня уже на руках ключ от старого дома и устная инструкция по выживанию от Настасьи Петровны.

«Я поселила тебя в дальний домик во дворе, чтоб ты была отдельно, но рядом. Хочешь – у себя спи, хочешь – ко мне на чай ходи хоть три раза в день. Не шуми после десяти, домового не зли, к колодцу зря не ходи. Медальон если увидишь – не трогай. Поняла?»

Я киваю, хотя половину списка собираюсь проверить на практике. Медальон, колодец, домовой – звучит как рекламный набор «деревенская мистика для начинающих».

Дом встречает меня скрипом пола и запахом сухих трав. На стене висят фотографии. Чёрно-белые лица смотрят строго, у некоторых на груди блестит тёмный круг на цепочке. Под одной фотографией подпись: «Род Савельевых».

Я ставлю сумку у кровати, нахожу в углу старый плед, включаю настольную лампу. Свет жёлтый, мягкий, вытесняет тени только до середины комнаты. Дальше дом живёт своей жизнью: где-то щёлкает доска, шевелится штора, тихо посапывает печка.

– Жить будем, – сообщаю я в пространство. – Я сюда отдыхать, а не с ума сходить.

В ответ сверху слетает одна сухая травинка и падает мне на плечо. То ли случайность, то ли приветствие.

Когда ложусь, часы на телефоне показывают городское «слишком поздно». Связи нет, интернет пропал ещё на подъезде к посёлку. Мир сузился до четырёх стен, соседских огородов и того самого колодца, про который меня уже два раза предупредили.

Я закрываю глаза и стараюсь думать о хорошем: о тишине, о козах, о том, что теперь хотя бы никто не пишет служебные сообщения в девять вечера. Сон подходит медленно, но всё-таки подходит.

И вот когда я уже проваливаюсь в него, из глубины двора доносится скрип цепи. Один раз, второй. Звук не громкий, но очень ясный.

Я открываю глаза.

Скрип повторяется. Потом появляется шёпот. Не ветер, не сосед, не радио. Слова искажаются, но я всё равно их различаю:

«Не дели… Не рви… Верни…»

Голос не мужской и не женский, ровный, старый, упрямый. Будто человек тысячу раз говорил одно и то же и не собирается менять формулировку.

– Я вообще-то здесь недавно, – сообщаю я в темноту. – Я пока даже тарелки не разобрала, с кого вы спрашиваете.

Шёпот стихает. Где-то в углу тихо стукается ложка, оставленная на столе. Дом еле заметно дышит вместе со мной.

Я сажусь на кровати, прислушиваюсь. Темнота уже не такая пустая, как час назад. Там, за окном, стоит тот самый колодец. За колодцем – двор Савельевых, про которых все здесь шепчутся. А ещё где-то в этой цепочке событий прячется медальон, который «лучше не трогать».

– Ладно, – говорю я тихо. – Сообщение принято. Пока ставлю пометку «странный сон».

Ложусь обратно, накрываюсь пледом до подбородка. Сон приходит рывками. В одном из рывков я вижу ладонь, в которой лежит круглая подвеска, расколотая надвое. Две половинки тянутся друг к другу, но между ними встаёт чёрный провал. Над всем этим – колодец. Камни влажные, тёмные. Кто-то шепчет: «Страж колодца не терпит делёжки».

Просыпаюсь от собственного вздоха. Лампа давно погашена, в комнате серый полумрак. Я не помню, выключала ли свет сама.

– Домовой, если это ты, не перебарщивай, – шепчу в темноту. – Я городская, мне инструкцию нужно выдавать постепенно.

Где-то за шкафом осторожно щёлкает доска, будто кто-то подтверждает договор.

Я поворачиваюсь на бок, закрываю глаза и решаю для себя простую вещь: завтра пойду к колодцу и посмотрю на него днём. Тишина вещей тоже что-то говорит, надо только научиться слушать.

А уже утром меня жду коза, коты и первый настоящий экзамен на звание деревенской женщины. С него всё и начнётся.

Глава 1. Деревенский рай и козы

Просыпаюсь от протяжного «мее» под окном. Не сирена, не сосед с перфоратором, не будильник в телефоне. Коза. Настойчивая, уверенная, будто знает, что у неё новая хозяйка, и ей нужно напомнить об этом сразу.

Я какое-то время лежу, щурюсь в белый свет за занавеской и пытаюсь вспомнить, где я. Не офис, не съёмная квартира с видом на парковку. Потолок деревянный, стены шершавые, пахнет досками, травой и чем-то молочным. Домик, про который баба Настасья вчера сказала:

«Жить можно. Если не боишься, что домовой характер покажет».

Вчера я только доехала, вывалилась из автобуса с дорожной сумкой и своей усталой надеждой на тишину. Настасья Петровна сунула мне ключ, показала, где коза, где колодец, где туалет, и отпустила «отдыхать с переселением». А сегодня история у меня уже идёт от первого лица.

Коза «меекает» снова. В её голосе слышится явное требование: встань, городская.

– Иду, – отвечаю в пустую комнату и самой себе.

Пол под ногами прохладный. Натягиваю спортивные штаны, футболку, накидываю старую куртку, которую когда-то возила на дачу к тёте. Шлёпанцы терпеливо ждут у порога. Телефон на тумбочке моргает экраном, но связи всё равно нет, так что он тут пока просто дорогой будильник и карманный блокнот.

На кухне тихо. Дом слушает меня. Это чувство у меня появилось сразу: будто стены присматриваются, оценивают, кто к ним заехал. Я открываю окно – в дом входит влажный запах земли, немного дыма от чьей-то печки и сладкая нотка прошлогодней калины, которую ещё не доели птицы.

Коза опять даёт знать о себе.

– Поняла, поняла, не игнорирую, – бормочу и ищу ведро.

Ведро стоит там, где его и оставили: у двери, рядом с табуреткой. Я беру всё хозяйство и выхожу на крыльцо.

На крыльце меня ждёт ещё один приветственный комитет. Коты. Три штуки, разных цветов. Один полосатый, второй чёрный с белой грудкой, третий серый, с нахальным видом местного прораба. Они уже освоились со мной быстрее, чем я с ними. Нюхают ведро, крутятся под ногами, смотрят так, будто проверяют, справлюсь ли я с их козой.

– Спокойно, ребята, я проходила ускоренный курс «деревня за одну ночь», – говорю им, и сама себе.

Двор невелик. Берёза у забора, куст чёрной смородины, грядки с ещё не проснувшимся луком, дорожка из старых кирпичей. Вчера всё это показалось мне картинкой из детства, сейчас – рабочим местом. А коза – главным начальством.

Она стоит у укрытия, переставляет ногами, слушает, как я приближаюсь. Рыжая, крепкая, с умными глазами. Вчера Настасья Петровна представила её строго:

«Знакомься, молочная база. Кличку сама придумаешь».

Я до клички ещё не доросла, поэтому просто обращаюсь к ней на «ты».

– Потерпи ещё минуту, сейчас устроим социальный пакет.

Коза недовольно фыркает. Коты рассаживаются кругом, будто аудитория. Я ставлю ведро, сажусь на табуретку, осторожно устраиваю её ногу себе под ладонь. Первый раз всё это кажется мне немного учебным фильмом без инструктора. Но тело запоминает быстрее, чем голова паниковать. Через пару минут в ведре уже плескается тёплое молоко, а я ловлю себя на том, что дышу спокойно.

– Нормально, – шепчу. – Жива. Никто не умер, даже коза.

Коты проверяют запах, но к молоку не лезут, знают порядок. Один из них – полосатый – трогает носом мою щиколотку, словно ставит свою отметку «одобрено».

Я заношу ведро на кухню, процеживаю молоко через марлю, которую нашла в ящике. Руки ещё чуть подрагивают, но это уже не страх, а просто новый навык. На стол ставлю чайник, рядом – любимую кружку с синими рисунками, которую почему-то все в нашей семье зовут «баваркой». В городе она пылилась в шкафу, здесь внезапно стала частью жизни.

Ломтик чёрного хлеба, немного мёда, свежее молоко в кружке. Я сажусь у окна, подгибаю под себя ноги и слушаю.

Посёлок просыпается медленно. Где-то лает собака, скрипит чужая калитка, по дороге проходит трактор, громыхает чем-то железным. Но этот шум не раздражает, он складывается в один живой фон.

Я вспоминаю вчерашний автобус. Как подрескивали сиденья, как подрагивал на ямах кузов, как я сидела с рюкзаком и отказывалась смотреть в окно, чтобы не передумать. Весь путь меня накрывали городские страхи. Насмотрелась в интернете историй про клещей, медведей, соседские войны из-за кур и наследства. Полдороги думала: а вдруг у меня аллергия на деревню как на пыльцу?

Пока я вспоминаю свои глупости, дом едва слышно отзывается. Откуда-то с балки скатывается сухое зерно, щёлкает доска пола, на печке шевелится корзинка с спичками. В городе я бы списала это на соседей за стеной. Здесь, сосед – через огород и два забора, объяснение немного иное.

– Если ты тут есть, живи мирно, – тихо говорю в пустую кухню. – Я тебе кашу оставлю, ты мне дом не ломай. Договор?

Говорю – и сама над собой улыбаюсь. Вера, взрослая женщина, разговаривает с пустым углом. Впрочем, хуже точно не станет. Домовой, если слушает, пусть привыкает, что в доме теперь много слов.

Допиваю свое молоко, наливаю молока в миску для котов и снова выхожу на крыльцо. Солнце ещё низко, воздух прохладный, но не колючий. На рассохшейся ступеньке я заметила деревянный скол, думаю, надо чем-то его закрыть, чтобы не зацепиться.

Коза уже переместилась ближе к смородине и оживлённо обрывает нижние листья. Коты устроили совет у кучки травы. Жизнь, которую я вчера называла «деревенский рай», сегодня подтверждает название. Тут всё понятно: накормил – живут, не накормил – обидятся.