Виктор Алеветдинов – Книга 1. Пять ключей Корселуна. Имя Нивендры (страница 23)
— Вот поэтому мне очень надо.
Один сторож усмехнулся. Второй посмотрел на её браслет.
— Связь мёртвая. Деньги не переведёшь.
Лейла достала из кармана маленький энергетический картридж.
— Зато старый картридж живой.
— Он пустой.
— Наполовину полный, если верить оптимистам.
— А если не верить?
— Тогда он всё равно ваш.
Сторож взял картридж, взвесил на ладони и кивнул. Лейла прошла дальше. За спиной один сказал другому:
— Журналистка.
— Почему?
— Врёт быстро.
Лейла не стала обижаться. Это была профессиональная похвала.
На одном указателе ещё можно было прочесть: «Архивный отвод». Лейла пошла туда.
Комната Морна Кериса находилась за дверью без номера. Вместо номера на ней был нарисован маленький закрытый глаз. Не символ фракции. Скорее личная просьба: не смотри.
Лейла постучала три раза. Потом ещё два. Старый архивный ритм: «запрос — ответ».
За дверью что-то щёлкнуло.
— Уходите, — сказал мужской голос.
— Я пришла. Это разные действия.
— Лейла Тран?
Она замерла.
— Если скажете, что читали мои материалы, я растрогаюсь.
— Ваши материалы шумные. Но иногда полезные. Кто вас прислал?
— Сгоревшая пластина.
Молчание длилось долго. Затем дверь открылась на ладонь. Из-под ворота проступала тёмная точка медицинского порта.
Морн Керис выглядел не как заговорщик. Скорее как человек, которому много лет назад дали бумагу, сказали «подпишите ради спасения детей», а потом вся жизнь стала подписью под чужой ложью.
— Входите быстро, — сказал он. — Эта дверь любит привлекать внимание.
— У вас всё здесь любит привлекать внимание?
— Нет. Я, например, очень стараюсь не привлекать.
Комната была маленькая. Одна чашка была склеена по краю. Лейла сразу выбрала её.
Керис закрыл дверь, приложил к ней ладонь и включил шумовой контур. В комнате появился едва заметный гул.
— Сколько у нас времени? — спросила Лейла.
— Если вы пришли после Зала Голосов, то мало.
— Вы знаете?
— Здесь связи нет. Но когда наверху глушат каналы и поднимают дроны, значит, умер важный человек или ожил неудобный архив. Сегодня, по вашим глазам, второе.
Лейла достала обломок пластины и положила на стол.
Керис смотрел на него, но не трогал.
— Где взяли?
— В мусорном буфере пресс-архива. Это звучит не так красиво, как хотелось бы, но правда редко лежит на подушке.
— Зря вы пришли.
— Все так говорят, когда хотят, чтобы я осталась.
— Я не хочу. Я умру, если скажу больше, чем мне разрешено.
Лейла перестала улыбаться.
— Симбионт-молчальник?
Керис поднял на неё глаза.
— Вы много знаете.
— Мало. Но достаточно, чтобы испугаться правильно.
Он сел напротив. Руки у него дрожали. Не от возраста. От внутреннего напряжения. На шее, под воротом, шевельнулась тёмная точка.
— После падения Синена детей вывезли больше, чем указали в отчётах, — сказал Керис. — Нивендра горела, флот менял флаги, тела не успевали считать. Фразой «спасти живых» прикрывали многое.
— Детей распределяли по приёмным линиям?
— Да. Люмира называла это защитой. Ардин называл похищением. Вейран называл стабилизацией ресурса. Дом Синен молчал, потому что часть хранителей сама отдала списки.
— Зачем?
Керис усмехнулся сухо.
— Все боялись, что дети Нивендры станут знаменем: одни хотели их спрятать, другие — сохранить для трона, третьи — изучить. Знаете, что самое мерзкое?
— Что?
— Каждый мог объяснить, что делает добро.
Лейла положила рядом с обломком свой браслет. Запись включать было опасно, но не записывать — ещё опаснее. Керис заметил.
— Не надо.
— Мне нужны доказательства.
— Вам нужны живые свидетели. А я плохо подхожу под слово «живой».
— Пока подходите.
— Пока.
На нём не было маркировки. Только царапина в форме закрытого глаза, такая же, как на двери.
— Я не могу назвать часть имён: симбионт сожжёт память и сердце, — сказал он. — Но старые ограничения дырявые. Я могу показать то, что видел сам.