Виктор Алеветдинов – Книга 1. Пять ключей Корселуна. Имя Нивендры (страница 24)

— Люди с большими полномочиями всегда плохо представляют смерть.

— А архивисты представляют хорошо.

Он вставил контейнер в терминал. Экран зажёгся тусклым зелёным светом. Появилась таблица: строки, номера, отметки эвакуации. В графе «имя» у многих стояли не имена, а временные коды.

Лейла наклонилась ближе.

— Это дети?

— Остаток списка. Полный я не сохранил. Не смог. Тогда я ещё думал, что выполняю временную меру.

— А потом?

— Потом временная мера выросла, получила кабинет и начала подписывать чужие биографии.

На экране появилась строка: «Нивендра. Детский сектор. Коридор семь». Дальше — номера, даты, отметки приёмных линий.

— Имена стирали? — спросила Лейла.

— Не всегда. Чаще прятали. Имя можно стереть грубо, но тогда остаётся пустота. Пустота шумит в Голоссети. Кусками. Без доступа.

— Разрыв имени.

Керис вздрогнул. Тёмная точка на его шее шевельнулась.

— Не говорите это громко.

— Почему?

— Потому что это не термин. Это преступление, которое научилось звучать как процедура.

Лейла записала фразу в памяти, не в браслете. Некоторые фразы надо держать внутри, пока не поймёшь, кому их можно отдать.

— Ария Тадрин была одной из этих детей?

Керис закрыл глаза.

— Я не могу ответить прямо.

— Тогда ответьте криво. У меня большой опыт.

Он улыбнулся. Потом открыл новый файл. На экране появилась схема: три круга, разорванные линиями. В центре стояла пустая метка.

— Большинству детей меняли биографию, — сказал Керис. — Одного ребёнка спрятали иначе: его имя не стёрли, а разорвали, чтобы ни одна часть не открыла доступ.

— Доступ к чему?

Керис открыл рот, но звук не вышел. Он схватился за шею. Тёмная точка под кожей резко почернела.

Лейла вскочила.

— Не отвечайте.

Он махнул рукой, сел обратно и тяжело задышал. На стол упала капля крови. Маленькая, тёмная. Очень тихая.

— Видите, — прохрипел он. — Симбионт считает себя редактором. Убирает опасные места.

— Можно его отключить?

— Можно. Лет двадцать назад, до установки.

— Плохое чувство юмора у ваших врачей.

— У них не было юмора. Только инструкции.

Лейла обошла стол и посмотрела на медицинский порт. Симбионт был встроен глубоко. Самодельным способом его не вытащить. Попытка убила бы Кериса быстрее.

— Зачем вы согласились?

— Не согласился. Подписал доступ к архиву, выпил стабилизатор, проснулся с ним.

— И вы молчали все эти годы?

Он посмотрел на неё без защиты.

— Да.

Это было самое тяжёлое слово в комнате. Не оправдание, не объяснение, не красивая вина. Да.

Лейла хотела ударить его вопросом. Но перед ней был не главный палач. Перед ней был человек, который однажды испугался, потом выжил, потом долго жил с тем, что сделал.

— Почему заговорили сейчас? — спросила она.

— Потому что сегодня имя сказали за меня. Когда Голоссеть произнесла Синен, мой симбионт начал жечь раньше, чем я услышал новость. Старый протокол проснулся. Значит, ребёнок дошёл до резонатора.

— Вы следили за Арией?

— Я следил за списком. Иногда это хуже. Список не стареет, не плачет и не прощает.

Терминал мигнул. Лейла видела похожий кадр на обломке. Здесь изображение было лучше. Ребёнок смотрел прямо в камеру, ладонь прижата к горлу.

— Это она? — спросила Лейла.

Керис не ответил словами. Он нажал на паузу и вывел рядом строку:

«Особый носитель. Имя не стирать. Разделить до добровольного пробуждения».

Лейла медленно села.

— Добровольного пробуждения?

Керис быстро выключил строку, но поздно.

— Они боялись, что она сама вспомнит.

— Нет, — сказал он. — Не вспомнит. Выбор не то же самое, что память. Память можно сломать, сшить, спрятать. Выбор иногда проходит через щели.

Он снова закашлялся. На этот раз дольше. Лейла подала ему воду. Он отпил, но пальцы плохо держали чашку.

— Мне нужны координаты Нивендры, — сказала она. — Настоящие. Не те, что в открытых картах.

— Нивендра закрыта старым приказом.

— Я заметила, что все старые приказы почему-то живее людей.

— Координаты есть. Но передать их по сети нельзя. Их найдут.

— Кто?

Керис посмотрел на неё с усталой насмешкой.

— Вы правда хотите список всех, кто сейчас охотится за этой девочкой?

— Она не девочка.

— Для архива она всё ещё ребёнок из коридора семь. Архивы плохо взрослеют.

Он открыл нижний ящик стола и достал маленький навигационный кристалл.