Виктор Алеветдинов – Каникулы в Тридевятом уезде (страница 9)

Тихон убрал руку от косяка.

— Я смотритель дорог. У меня нет праздных обязанностей.

Архип опустил глаза к нижнему углу двери. Там темнела вторая защелка, спрятанная в резьбе. Старик знал дверь как мастер знает старый замок, и Архипу это не понравилось.

— Если Ключ доверия такой важный, — сказала Агафья, — может, к нему не только замки, но и люди должны подходить с чистой совестью?

— Именно поэтому к нему подходят не все, — ответил Тихон.

— Удобно. Сам не пустил, сам решил, у кого совесть чистая.

Серафима поспешно шагнула вперед.

— Гостевые покои уже готовы. После краткого отдыха состоится подготовительное собеседование, затем вечернее размещение и завтрашняя регистрация.

— Собеседование? — переспросила Агафья. — Нас уже спрашивали.

— То была квалификационная сверка. Собеседование определит степень соответствия вашего опыта уездным нормам.

Архип услышал, как Агафья вздохнула через нос. Еще немного — и уездные нормы познакомятся со скалкой лично, но Громыхало вмешался раньше.

— Степень соответствия Заворотино нормам определяет Заворотино! Остальные могут подать рапорт на рассмотрение!

Из соседней комнаты донеслись голоса. Делегация проходила мимо приоткрытых дверей, и местные хранители внутри не успели замолчать.

—...аномалия народного типа, — говорил кто-то. — Временное признание возможно, но контроль обязателен.

— Парные хранители без школы и родовой линии — риск для реестра, — ответил другой голос. — Особенно при наличии самодвижущегося трактора.

— И птицы.

Громыхало застыл. Потом медленно повернулся к двери.

— Кто сказал «птицы» таким тоном?

Агафья схватила его за хвостовые перья, но поздно. Петух вырвался, влетел в комнату и оказался на круглом столе среди шести хранителей в одинаковых серых кафтанах. У каждого было правильное лицо: внимательное, вежливое и пустое, будто его выдали вместе с должностью.

— Вызываю на дуэль протоколов! — заявил Громыхало. — Оскорбление пернатого состава при исполнении!

Один хранитель выронил перо, другой прикрыл чашку документом. Серафима вошла следом и закрыла глаза на один короткий, очень человеческий миг.

— Генерал Громыхало, покиньте совещательный стол.

— После извинений.

— За что именно?

— За слово «птица» без звания.

Архип снял петуха со стола, пока тот не начал клевать протоколы.

— Простите, он у нас к регалиям чувствительный.

— Я к уважению чувствительный! — крикнул Громыхало уже из-под Архиповой руки.

Агафья остановилась у порога и посмотрела на учтивые лица.

— Аномалия, значит?

Хранители молчали. Велемудр попытался улыбнуться, но впервые за день улыбка вышла не гладкой.

— Термин сугубо технический.

— У нас в деревне тоже есть технические термины. Например, «криво поставили». Это когда вроде держится, а смотреть стыдно.

Архип увидел, как она стоит: ровно, спокойно, с корзиной в руке. Но пальцы на ручке побелели. Их разложили по чужим полкам: народная, временная, опасная, под наблюдение. Он вдруг захотел не сгладить, а стукнуть чемоданом по столу.

— Аномалия у нас одна, — сказал Архип. — Люди живые. Под ваши графы не всегда входят.

В комнате стало тесно. Кто-то из хранителей отвел глаза. Листик у двери смотрел на Архипа словно услышал то, что сам давно боялся записать.

Велемудр мягко хлопнул ладонью по воздуху, и совещательная дверь сама закрылась.

— Недоразумение исчерпано. Прошу пройти в покои парных хранителей.

Агафья резко повернулась.

— В какие еще покои?

— Парных хранителей, — повторила Серафима. — Так определило письмо, портал и предварительный допуск.

— Письмо много чего пишет. Это не значит, что я буду с ним жить в одной комнате.

Архип почувствовал, как жар пошел к ушам.

— Я тоже не настаиваю. То есть я человек понятливый. Можно мне сарай. Или мастерскую. Или угол, где ничего не кусается.

— Разделение парных хранителей перед регистрацией не рекомендуется. Доверительные замки могут счесть это отказом от статуса.

— Замки пусть своим статусом занимаются, — отрезала Агафья.

Но спор проиграли не люди, а дверь. Гостевые покои открылись только тогда, когда Агафья и Архип одновременно взялись за ручку с разных сторон. Стоило Архипу отойти, ручка втянулась. Стоило Агафье нахмуриться, появилась надпись: «Совпадение намерений недостаточно спокойное».

— Это не дверь, а свекровь, — сказала Агафья.

Пришлось войти вместе. Комната была просторная, чистая и до безобразия внимательная. У окна стоял стол с двумя чашками, у стены — сундук, а посреди комнаты располагалась широкая кровать. Как только Агафья на нее посмотрела, изголовье выдало строку: «Уровень доверия определяется совместным отдыхом».

— Даже не думай, — сказала Агафья кровати.

Кровать выпустила одно большое одеяло и положила поперек.

— Одно? — спросил Архип слабым голосом.

— Ей сейчас будет два, три и щепки, — сказала Агафья.

Она взяла скалку. Кровать втянула одеяло обратно, подумала и выдала два пледа. На изголовье появилась новая строка: «Уровень доверия может определяться уважением границ».

— Вот так лучше. Учись, мебель.

Архип поставил чемодан у стола и не знал, куда девать руки. Сказать «я на полу» — словно сбежать первым. Не сказать — словно надеяться лишнего. Агафья снимала платок с таким видом, словно весь Дом хранителей был виноват в ее усталости.

— Я могу у двери, — начал он.

— Не выдумывай. У двери Марфа будет.

Марфа уже сидела на подоконнике, хотя никто не видел, когда она вошла. Громыхало устроили в соседней комнате, откуда он командовал тишине стоять смирно.

— Тогда я у стола посижу, — сказал Архип. — Чемодан разберу. Там огурцы могли пострадать.

Агафья взглянула на него без колючести.

— Садись. Только ничего здесь не чини.

— Даже если само попросит?

— Особенно если попросит.

Они сели по разные стороны стола. За окном Тридевятый уезд светился мягко, но Архипу казалось, что за этим светом много закрытых дверей. Он думал о дрожащей арке, о руке Тихона на тайной защелке, о слове «аномалия» и о том, как Агафья побледнела пальцами, но не голосом.