Виктор Алеветдинов – Каникулы в Тридевятом уезде (страница 10)

— Они тебя зря, — сказал он тихо.

— Кто?

— Эти. С правильными лицами.

Агафья открыла корзину, достала пирожок и положила перед ним.

— Ешь. Когда ты серьезный, с тобой хлопот больше.

— Я не шучу.

— Вижу. Потому и ешь.

Архип взял пирожок. Впервые за день ему стало не смешно и не неловко. Если завтра эти хранители попробуют поставить Агафью ниже своих правил, он будет стоять рядом не потому, что так написало письмо. Потому что иначе нельзя.

Свет в комнате приглушился сам. Кровать больше не вмешивалась, дверь молчала, Дом хранителей за стенами щелкал замками. Агафья убрала списки вопросов в тетрадь, скалку положила рядом с подушкой и велела Архипу не храпеть заранее. Он хотел ответить, но Марфа вдруг подняла голову.

Кошка смотрела не в окно и не на дверь, а в стену возле сундука. Под резной панелью едва слышно шевелился замок. Звук был тонкий, будто железо говорило во сне.

— Марфа? — спросила Агафья.

Кошка подошла к стене и прижала ухо к дереву. Архип тоже услышал шепот. Слова проступали между щелчками, не человеческие, но понятные.

— Ключу страшно, — сказала Марфа.

Дом хранителей замолчал так резко, словно сам испугался сказанного, и за стеной еще раз едва щелкнула тайная защелка. Вечер перед регистрацией перестал быть отдыхом окончательно.

Глава 6. Регистрация, которая пошла не туда

Утром Дом хранителей разбудил гостей свитком: тот выполз из-под двери, зашелестел у Агафьиных тапок и покашлял сургучом. Агафья открыла один глаз и поняла: день будет вредный.

— Уважаемые парные хранители временно признанного пограничного объекта Заворотино приглашаются на церемонию предварительной торжественной регистрации.

Агафья села на кровати, нащупала скалку и ткнула ею в свиток.

— Деревни.

— Формулировка может быть уточнена после процедуры. Явка обязательна. Опоздание допускается только с объяснением от дороги, судьбы или старшего ветра.

Архип, ночевавший у стола на двух составленных креслах, приподнялся так резко, что плед сполз на пол. Вид у него был бодрый только снаружи: всю ночь он прислушивался к стенам. После Марфиных слов Дом хранителей казался сундуком, где кто-то прячет живое.

— Слышишь, Агафья? Сегодня нас официально внесут в их бумажное хозяйство.

— Сперва бы вынесли нас из этой комнаты без новых записей про пару. А то кровать опять начнет доверие мерить.

Кровать промолчала, но изголовье выдало строку: «Ночное соблюдение границ оценено положительно». Агафья посмотрела так, что строка спряталась в резьбе. Архип кашлянул, схватил чемодан, передумал и вытащил отвертку, проволоку и банку огурцов.

— Огурцы зачем? — спросила Агафья.

— Торжественные мероприятия сушат душу. Надо иметь запас.

— Душу сушат не мероприятия, а учтивые лица. Бери, только не открывай без команды.

На площади уже шумело. Центральные арки выстроились полукругом, колодцы блестели водой, а двери в пнях держались прилично. Над помостом висели говорящие свитки, хор печатей распевался глухими хлопками.

Бурчик стоял сбоку, обвязанный зеленой лентой «транспорт сопровождающий», и был этим недоволен. На словах «транспортное средство низшей категории» он дал такой гудок, что хор печатей сбился. Громыхало на капоте вытянул шею.

— Транспорт делегации выражает протест! — объявил петух. — Протест считать строевым.

— Тише, — сказала Агафья. — Еще не начали, а вы уже межмировой позор заводите.

— Зато голос у него поставлен, — сказал Архип и покосился на Бурчика с гордостью.

Их провели к помосту. Велемудр Правильевич сиял торжественной улыбкой. Серафима Учетная держала папку так крепко, словно в ней находился порядок всего света. Листик поправлял ленточки на свитках. Тихон Перепутьевич стоял ближе к центральной белой арке. Его лицо было спокойным, но пальцы иногда касались цепочки у пояса.

Агафья это заметила. После ночного шепота замка она замечала все: кто куда посмотрел, где скрипнул пол, почему над залом Ключа утром было слишком тихо. Марфа шла у ее ног и держала хвост прямо, словно вынюхивала невидимую тропу.

— Дорогие хранители, жители и временно присутствующие представители направлений! — начал Велемудр. — Сегодня Тридевятый уезд принимает к рассмотрению новый случай межмировой связи: локальную аномалию бытового чуда.

— Деревню, — сказала Агафья достаточно громко.

Свитки дернулись. Листик едва не уронил перо. Велемудр моргнул, улыбку не потерял и плавно повторил:

— Деревню Заворотино, проявившую признаки локальной аномалии бытового чуда.

— Уже лучше. Но «аномалию» потом вычеркнем.

Архип наклонился к ней.

— Ты им прямо на церемонии правку вносишь?

— А когда еще? Они потом печать поставят и скажут, что поздно.

Хор печатей, обидевшись, хлопнул разом. Бурчик снова гуднул. Серафима закрыла глаза и медленно вдохнула.

Велемудр сделал вид, что так и положено.

— Для регистрации Заворотино требуется подтверждение хранителей, согласие дорог и отклик Ключа доверия. Он хранит связь между намерением и местом: без него дорога слышит слово, но не знает, верить ли путнику.

Агафья слушала и крепче сжимала ручку корзины. В Заворотино тоже все начиналось со слов: сказал кто-то лишнее, подхватили у забора, Филимон посмеялся — и вот петух разговаривает, трактор ревнует, а портал требует документы.

— Вынести Ключ, — сказал Велемудр.

Две двери за помостом раскрылись без скрипа. Из них вышли четверо хранителей в серебристых накидках. Они несли подушку из облачной шерсти. На подушке лежал Ключ.

Агафья ожидала драгоценность, раз уж столько речи. Но Ключ был простым, медным, старым, с потертым ушком и темной бороздкой на стержне. Такой мог бы висеть у любой бабушки возле печи. Только от него шло тепло — не печное и не солнечное, а человеческое, как от ладони.

Архип выдохнул.

— Рабочая вещь.

— Не игрушка, — так же ответила вполголоса Агафья.

Марфа подошла на шаг ближе, но не поднялась на помост. Шерсть у нее пригладилась, зато усы дрогнули. Тихон Перепутьевич смотрел на Ключ неподвижно. На его лице не было восторга. Было другое: боль, упрямство и страх, который он держал за зубами.

Серафима развернула свиток.

— Парные хранители Заворотино должны одновременно назвать то, что принимают под охрану. Ответ должен быть кратким, истинным и правдивым.

— Это вы зря, — пробормотал Архип. — Красивое впечатление у нас все равно не выходит.

— Молчать во время доверительного вопроса, — сказала Серафима.

Агафья и Архип поднялись на помост. Под ногами зазвенел камень. Велемудр жестом показал, где встать. Между ними оставался один локоть, но площадь смотрела так, словно это расстояние было важнее всех арок.

— Хранительница Агафья Ладина, — произнес Велемудр. — Хранитель Архип Чудин. Назовите, что вы охраняете.

Агафья не успела подумать о правильном ответе. Перед глазами встала не площадь, а ее дом: крыльцо, куры у корыта, Марфа на печи, внуки за столом, Архип у порога с очередной железкой. Дом держался не стенами. Дом был тем местом, куда возвращались и где ругали, если вернулся поздно.

— Дом, — сказала она.

В тот же миг Архип сказал рядом:

— Тех, кто в доме.

Слова встретились над подушкой. Ключ вспыхнул мягким медным светом и будто согрел площадь изнутри. Арки звякнули, колодцы дали круги по воде, говорящие свитки на секунду замолчали. Агафья не повернула головы к Архипу, но услышала, как он рядом тоже задержал дыхание.

Это было слишком похоже на признание, чтобы произносить еще что-то.