Виктор Алеветдинов – Как мы первый раз поехали в Китай (страница 2)

Я собирала не вещи, а роли. Термокружка была не термокружкой, а сосудом странника, который однажды спасёт нас кипятком в поезде или чаем у окна. Пластыри были не пластырями, а малым медицинским отрядом. Пауэрбанк — камнем энергии. Офлайн-карты — древней навигационной табличкой. Распечатки броней — императорскими указами, дающими право на ночлег. Даже пакет с влажными салфетками, если посмотреть на него правильно, выглядел как скромный, но надёжный талисман против хаоса.

Дима видел всё проще. Термокружка — чтобы пить. Пластыри — чтобы заклеивать. Пауэрбанк — чтобы телефон не умер. Распечатки — потому что телефон может умереть даже при наличии пауэрбанка, если я забуду его зарядить.

— Положим аптечку сюда, — сказал он.

— Это будет лечебный отдел нашего магического сундука.

— Это будет аптечка.

— Ты убиваешь атмосферу.

— Я спасаю желудок.

Он был прав настолько часто, что это порой выглядело нечестно. Я принесла лекарства, он разложил их по пакетам и подписал. Я принесла красивый шарф для фотографий, он спросил, куда я собираюсь его класть, если мы ещё не положили дождевики. Я принесла блокнот, чтобы записывать впечатления, он молча положил рядом запасную ручку. Забота Димы редко выглядела как признание в любви. Чаще она выглядела как подписанный пакетик с таблетками от горла.

— А можно я возьму платье? — спросила я.

— Одно можно.

— А если для Пекина одно, для Хуаншаня другое, для Ханчжоу третье?

— Тогда одно из них понесёт чемодан, второе понесу я, третье понесёт твоя дорама.

— Дорама у меня сильная.

— Пусть тогда и обувь несёт.

Мы сложили футболки, штаны, дождевики, зарядки, переходники, маленький фен, запасные очки, пакеты для грязного белья, копии документов и лекарства. Чемодан постепенно превращался в карту наших страхов. Мы боялись простыть, заблудиться, промокнуть, остаться без связи, не понять адрес, натереть ноги, не найти кофе, забыть бронь, потерять карту, не суметь объяснить, что нам нужно. Но на каждый страх находилась вещь, и от этого тревога становилась ручной.

Я держала в руках маленький складной зонт и думала, как красиво он будет смотреться на фоне китайских улиц. Дима взял его, проверил механизм и положил сбоку.

— Работает, — сказал он.

— Ты мог бы сказать: «Этот зонт укроет нас от дождей чужой земли».

— Этот зонт не сломан. Это лучше.

Он пошёл на кухню за водой, а я осталась рядом с чемоданом и вдруг увидела в его тёмной крышке отражение телевизора. На экране очередная дорама показывала горный перевал, где ветер трепал рукава героя. В отражении же, рядом с этим перевалом, лежали наши носки, пакет с лекарствами и зарядка с двумя проводами. Получалось честное предсказание всей поездки: мечей не было, зато был кабель USB-C, без которого ни один современный герой не покидает родное царство.

Я попыталась представить, как мы будем выглядеть в Китае. В моих мыслях я шла по старому переулку спокойно и красиво, будто у меня за плечами не рюкзак с бутылкой воды, а тайна древнего рода. Дима шёл рядом, конечно, без ханьфу, зато с телефоном, на котором открыты карты, билеты и выражение «где здесь выход». В реальности, подозревала я, мы будем чаще искать туалет, чем смысл жизни, чаще спорить о направлении, чем о судьбе, и чаще пить воду из термокружки, чем произносить фразы достойные финала серии.

— Ты задумалась опасно, — сказал Дима, вернувшись.

— Я представляю нас в Китае.

— Представь нас в очереди на досмотр. Это ближе к началу.

— Почему ты всё время начинаешь с досмотра?

— Потому что досмотр начнёт с нас.

Я взяла из стопки распечатанные брони и аккуратно положила их в папку. Бумага приятно шуршала, и в этом шорохе было что-то успокаивающее. До поездки оставались недели, но наш дом уже жил в режиме подготовки: на холодильнике висел список, в телефоне появлялись сохранённые адреса, в браузере копились вкладки, а в разговоре всё чаще возникало «там». «Там надо будет купить сим-карту». «Там посмотрим». «Там разберёмся». «Там», как оказалось, начиналось задолго до аэропорта.

В один из вечеров я попыталась проверить, насколько мы готовы культурно. Открыла видео про базовые китайские фразы и с большим чувством произнесла «ни хао». Дима сидел за столом и проверял страховку.

— Хорошо? — спросила я.

— Звучит уверенно.

— То есть неправильно?

— Я не знаю, как правильно. Поэтому уверенно.

Мы выучили «спасибо», «здравствуйте» и ещё несколько слов, которые я тут же стала использовать дома с торжественностью человека, принявшего сан. Дима терпел два дня, а затем сказал, что если я ещё раз поблагодарю его за вынесенный мусор на китайском, он начнёт отвечать мне номерами бронирований. Это было справедливо, и я сократила языковую практику до моментов, когда он не мог уйти: например, в лифте.

Самым сложным оказалось решить, чего мы ждём от Китая. Не от маршрута, не от отелей, не от погоды, а именно от Китая, того большого слова, которое вмещало в себя всё сразу: древние стены, чай, небоскрёбы, рынки, море, горы, людей, правила, незнакомую еду, дорожные ошибки и мою личную надежду, что где-нибудь между всем этим нам станет ясно, зачем мы так долго смотрели чужие истории на экране.

— Я хочу увидеть настоящий Китай, — сказала я однажды вечером.

Мы сидели на кухне. Чемодан уже был почти собран, но ещё не закрыт, потому что Дима считал, что закрывать рано, а я считала, что открытый чемодан красивее работает на предвкушение. На столе стоял чай, обычный, домашний, купленный в ближайшем магазине. Я держала чашку двумя руками и чувствовала себя человеком, который вот-вот скажет что-то важное, хотя за спиной в коридоре сушились кроссовки.

— Настоящий? — переспросил Дима.

— Да. Не только туристический. Не только как в дорамах. Хотя как в дорамах тоже можно, я не против. Но настоящий.

Дима покрутил чашку в ладонях.

— Настоящий Китай может оказаться с очередями, досмотрами и инструкциями.

— Пусть. Зато настоящий.

— И с едой, которую мы не поймём.

— Тем более настоящий.

— И с тем, что я буду каждые двадцать минут спрашивать: «Паспорта на месте?»

— Это уже настоящий ты.

Он улыбнулся, и мне стало спокойно. В его улыбке не было торжественного обещания, что всё будет легко. Там было лучшее обещание: если будет нелегко, мы будем нелегко вместе. Он проверит документы, я найду повод превратить ошибку в легенду. Он скажет сухую реплику, я обижусь на полминуты, затем рассмеюсь. Мы потеряемся, найдёмся, устанем, купим что-нибудь странное, поспорим из-за маршрута, попробуем еду, которую дома никогда бы не выбрали, и, возможно, однажды увидим горы, где моя дорамная часть наконец перестанет выглядеть смешно.

— Давай тост, — сказала я и подняла чашку.

— Чаем?

— А чем ещё? Мы же готовимся культурно.

— Ладно. За настоящий Китай.

— За настоящий Китай, — повторила я. — И за то, чтобы он был к нам добр.

— И чтобы мы не потеряли зарядку.

— Дима.

— Что? Это тоже доброта.

Мы чокнулись чашками. Чай был самый обычный, без легенды, без горной росы, без древнего мастера, который собирал листья на рассвете под звуки флейты. Но в тот вечер он показался мне первым дорожным чаем, потому что рядом стоял чемодан, на холодильнике висел список, в почте лежали билеты, а в голове уже стучало радостное и тревожное: мы едем.

Позже я долго не могла уснуть. В комнате было тёмно, только экран телефона светился на тумбочке: я снова проверяла фотографии мест, куда мы собирались. Пекин мерцал фонарями, Хуаншань тонул в облаках, Ханчжоу отражался в воде, Шанхай сиял стеклом, Хайнань обещал пальмы и море. В каждом снимке я искала тот самый знак: вот здесь начнётся наше большое приключение, вот здесь появится чувство, что мы вошли в историю, а не купили билеты по акции.

Дима уже почти спал, но всё равно почувствовал, что я не успокоилась.

— Ты опять смотришь Китай?

— Да.

— Он за ночь не исчезнет.

— Я проверяю.

— Что именно?

Я посмотрела на фотографию гор в тумане. Там не было людей, чемоданов, очередей, табличек, досмотров и QR-кодов. Только камень, облака и ощущение, что где-то за белой пеленой прячется мир, который пока не знает, что мы уже собрали аптечку.

— Проверяю, ждёт ли он нас, — сказала я.

Дима повернулся на бок.