Виктор Алеветдинов – Как мы первый раз поехали в Китай (страница 11)

В этот момент из-за угла вышел мужчина с пакетом зелени и термосом под мышкой. Он шёл быстро, по-хозяйски, как человек, у которого утро расписано без иностранных туристов. Мы переглянулись. Дима поднял телефон, но мужчина уже прошёл мимо, ловко обогнул чемодан и исчез в том направлении, которое карта считала сомнительным.

— Его.

— Уже поздно.

— А если он шёл к нашему отелю?

— Тогда наш отель пахнет зеленью.

Мы пошли за ним не потому, что это было логично, а потому что в путешествии иногда единственный план — идти туда, куда уверенно пошёл местный человек. Через двадцать метров переулок вывел нас к маленькой развилке с красными фонарями. Фонари висели низко, чуть покачивались от движения воздуха и выглядели так, будто знали больше, чем показывали. Под ними была вывеска, табличка с иероглифами и ещё один проход, уходящий в сторону.

— Вот, — сказала я. — Красиво.

— Красиво, — согласился Дима. — Но это не адрес.

— Ты не можешь всё время мерить Пекин адресом.

— Пока у нас нет номера, могу.

Я хотела ответить, что номер — это временное, а впечатления — вечные, но ноги напомнили, что вечность лучше обсуждать сидя. Мы стояли посреди развилки, и мой дорамный внутренний голос с каждым шагом терял уверенность. Он ещё пытался шептать: «лабиринт добрых духов», «старая столица», «красные фонари зовут», но поверх него всё громче звучала нормальная земная мысль: «Хочу душ. Хочу снять рюкзак. Хочу, чтобы кто-нибудь сказал, куда идти».

— Дай я посмотрю, — сказала я и взяла телефон.

Дима отдал без спора. Это означало, что ситуация официально перешла из режима «я контролирую» в режим «пусть попробует другой член экипажа». Я увеличила карту, уменьшила, повернула. Синяя точка мигала рядом с линией маршрута, но почему-то не желала совпасть с ней. На экране всё было почти рядом: отель, улица, мы. В жизни между нами и «почти» стоял район, который не собирался раскрывать планировку людям, не прошедшим посвящение.

— Здесь написано, что идти две минуты.

— Семь минут взрослеют.

— Теперь две.

— Значит, мы приблизились к математике отчаяния.

Мы пошли в проход под фонарями. Он оказался не улицей, а коротким коридором между стенами, который вывел во дворик. Во дворике стояли два велосипеда, пластиковый таз, какие-то ящики и маленький столик, за которым пожилой мужчина чистил овощи. Он поднял голову, посмотрел на нас без удивления, затем на чемодан. Я улыбнулась и сказала «ни хао» так нежно, как будто могла этим извиниться за вторжение в его утро.

Дима показал адрес. Мужчина отложил нож, вытер руку о полотенце, наклонился к телефону и произнёс длинную фразу по-китайски. Мы оба кивнули с выражением людей, которые приняли важное послание и не поняли ни одного слова. Мужчина увидел это, усмехнулся, встал и вышел с нами к проходу. Там он показал назад, затем рукой сделал движение направо, затем ещё раз направо, затем махнул вперёд и сказал что-то короткое.

— Спасибо, — сказала я.

— Thank you, — добавил Дима.

Мужчина вернулся к овощам. Он не выглядел героем. Не был старцем-наставником, не доставал из рукава карту древнего Пекина, не произносил мудрость о пути. Он показал дорогу двум уставшим людям, которые ворвались в его дворик с чемоданом и телефоном. И это почему-то подействовало сильнее любой подготовленной туристической сцены.

— Он сказал назад, направо, направо, вперёд? — уточнила я.

— Ты тоже так поняла?

— Я поняла жестами. Это почти язык.

— Тогда идём, пока не придумали третий вариант.

Мы вернулись к фонарям, повернули направо, затем снова направо. Через минуту вышли на знакомое место. Очень знакомое. Знакомое. Это был тот самый участок улицы, где несколько минут назад нас объехал грузовичок.

Дима остановился.

— Нет.

— Что «нет»?

— Мы сделали круг.

— Не круг. Культурную петлю.

— Катя.

— Хорошо. Круг.

Мы стояли в старом пекинском переулке, и он был прекрасен ровно настолько, насколько может быть прекрасным место, где ты заблудился с чемоданом после ночного перелёта. Красные фонари вдруг перестали быть романтичными и стали ориентиром, который повторяется часто. Велосипеды казались одинаковыми. Двери — одинаковыми. Серые стены — одинаковыми. Даже запах жареного масла, который сначала радовал, теперь звучал как насмешка: кто-то ест, а мы ходим кругами.

— Отель где-то здесь, — сказала я.

— Это самая опасная фраза в путешествии.

— Но он правда где-то здесь.

— Как и всё в мире, если масштаб достаточно крупный.

Я открыла бронирование. Название отеля было там. Адрес был там. Карта была там. Наша уверенность отсутствовала. Я нажала кнопку «позвонить», но тут же сбросила: разговаривать по телефону на английском после ночного перелёта с человеком, который, возможно, говорит по-английски лучше меня, а возможно, хуже, казалось испытанием выше моих текущих сил.

— Напишем им, — сказала я.

— Куда?

— В приложение. Или в мессенджер. У них есть контакт.

Дима взял телефон, нашёл переписку с отелем, где заранее было написано вежливое сообщение о нашем прибытии. До этого момента я считала такие сообщения формальностью. Теперь они выглядели как тонкая ниточка между нами и кроватью.

— Что писать? — спросил Дима.

Я посмотрела вокруг: фонари, стена, вывеска, проход, велосипеды, наш чемодан, я с лицом человека, который хотел старый Пекин и получил его без инструкции.

— Пиши: «Заблудились. Help».

— Очень литературно.

— Зато честно.

Дима написал по-английски, что мы рядом, но не можем найти вход. Затем приложил фото улицы. Я решила, что фото должно быть информативным, и отступила на пару шагов, чтобы в кадр попали фонари и вывеска. В этот момент мимо проехал скутер, и я отскочила к стене, чуть не наступив на колесо чемодана.

— Осторожно, — сказал Дима.

— Я создаю доказательную базу.

— Ты создаёшь ДТП с участием фонаря.

Мы отправили сообщение. Ответа не было. Прошло десять секунд, затем двадцать, затем целая вечность длиной в минуту. Я чувствовала, как во мне поднимается драматическая волна. Сейчас, думала я, из-за угла выйдет высокий молчаливый человек в тёмной одежде, посмотрит на нас так, словно знал ещё с рождения, и поведёт по тайной улице к скрытому двору. Или появится пожилая хозяйка с фонарём. Или хотя бы кот, который приведёт нас к двери.

Телефон коротко звякнул. Отель ответил: «Where are you?»

— Где мы? — спросил Дима.

— На улице красных фонарей, — сказала я, быстро.

Он посмотрел на меня.

— Ты уверена, что это хорошая формулировка?

— А как ещё? Они же красные. И фонари.

— В международной переписке иногда важно, чтобы фраза не звучала как начало криминальной истории.

Я забрала телефон и всё-таки написала: «We are near red lanterns. We can’t find entrance.» Затем добавила фото. Отправила. Через несколько секунд пришёл ответ: «Please wait. I come.»

Я перечитала два раза. Затем третий. Усталость мгновенно превратила эту простую фразу в начало легенды.

— Она идёт, — сказала я.

— Кто?