Виктор Алеветдинов – Городские против домовых (страница 10)

— Это Аленкина квартира.

— Люди временные. Домовые постоянные.

— Вот и договорились: ты постоянный, я временная. Нечего шуметь.

— Орудие неучтенной бытовой обороны, — сказал он.

— Скалка, — поправила Агафья.

— С магическим следом.

— С опытом.

— Опыт тоже подлежит учету.

Агафья поднялась с кровати, накинула платок и взяла стул так, чтобы скалка оказалась ближе к руке, но в руку не легла. Кузьма оценил. Умная. Не угрожает, но показывает, что при необходимости очередь дойдет быстро.

— Слушай, Проспектович, — сказала она. — Я в вашей квартире ночую первый раз. Устала, дорогу терпела, лифт ваш меня в банке катал. Если ты пришел познакомиться — садись, чаю дам. Если ругаться — до утра подожди. Я утром ругаюсь качественнее.

— Мне чай нельзя. Я на службе.

— На службе тоже люди пьют.

— Я не человек.

— По характеру заметно, но это лечится.

— На кухню, — сказал он. — Разговор официальный.

— Ночью?

— Нарушение ночное, значит, и акт ночной.

— Акт он составлять собрался, — проворчала Агафья, но пошла следом.

Домовой забрался на табуретку, достал из-за жилета крошечный блокнот и огрызок карандаша. Блокнот был сделан из старых чеков, на обложке значилось: «Квартира 84. Текущие бытовые отклонения».

— Итак, — начал Кузьма. — Время прибытия посторонней чудесности?

— После обеда. Смотря по какому времени считать. У нас в деревне время не по вашим часам ходит.

— Запишем: неопределенное. Источник?

— Я, — сказала Агафья. — Раз уж ты на меня смотришь, как управляющая компания на заявку.

— Основной источник вы. Вторичный — сумка. Третичный — выпечка. Отдельно отмечаю скалку и робота, которого вы самовольно персонифицировали.

— Прошка сам пришел.

— Потому что вы его покормили.

— Крошкой.

— Через крошки начинаются многие коммунальные бедствия.

Агафья села напротив. Спать расхотелось. Ночной домовой оказался не страшным, а раздражающе знакомым. В Заворотино такие тоже водились: деревенские ворчали про печь и заслонку, а этот — про регистрацию и норму шума.

— Какие у вас тут правила? — спросила она. — Раз уж акт пошел.

Кузьма расправил плечи.

— Первое. Городская нечисть живет незаметно. Мы не пугаем людей без крайней бытовой необходимости. Второе. Потерянные ключи возвращаются только после воспитательного интервала, чтобы хозяин сделал вывод. Третье. Лифт нельзя доводить до экзорцизма. Он и так нервный. Четвертое. Чат жильцов не кормить эмоциями. Ни страхом, ни восторгом, ни массовым возмущением.

— Чат — это где они все пишут и никто ни за что не отвечает?

— Именно. Очень опасное место. В прежние времена люди шептались на лавках, слух шел медленно, обрастал сомнениями и семечками. Теперь один написал, двадцать три вздрогнули, пятеро переслали, и дом получает готовое проклятие в цифровом виде.

— Это я понимаю, — сказала Агафья. — У нас Прасковья одна иногда как общий чат работает. Только у нее хоть лицо есть и совесть по праздникам просыпается.

Кузьма на миг заинтересовался, но взял себя в руки.

— Пятое. Запах выпечки после двадцати трех ноль-ноль согласуется с квартирным хранителем. Иначе у соседей просыпается тоска, а тоска в многоэтажке ходит через вентиляцию.

— Вот до чего вы дожили, — сказала Агафья. — Пироги согласовывать.

— Это не смешно. В прошлом году на пятом этаже кто-то ночью жарил сырники, так весь стояк вспомнил детство и три дня не мог платить коммуналку без слез.

— Может, им не коммуналку надо было, а сырников.

— Порядок держится на мере.

— Порядок без доброты — это пыль под ковром. Вроде спрятал, а чихают все.

Кузьма поднял карандаш и замер. Фраза была непроцедурная, но точная. Он не любил точные фразы от нарушителей. Они мешали составлять акт.

— А у вас, значит, доброта без порядка? — спросил он.

— У нас всякое бывает. Но если кто голодный, его сначала кормят, потом спрашивают, почему он в чужой двор через портал свалился.

— Вот! — Кузьма ткнул карандашом в блокнот. — Типичный деревенский подход повышенной громкости. Покормить, разговорить, назвать по имени, вовлечь в общее дело. А потом удивляетесь, что предметы оживают, курьеры ходят не туда, тракторы имеют мнение.

— Трактор имеет мнение не потому, что его кормят. А потому что Архип к нему как к коню относится.

— Это еще хуже.

С кухни в коридор донеслось тихое жужжание. Кузьма насторожился. Из темноты выехал Прошка. Он доехал до табуретки, остановился перед Кузьмой и пискнул.

Агафья удовлетворенно кивнула.

— Вот, воспитанный. Гостинец принес.

— Это не гостинец, — сказал Кузьма. — Это провокация техникой.

Прошка пискнул еще раз и чуть подтолкнул крошку щеткой. Кузьма посмотрел на нее с оскорбленным достоинством.

— Меня не кормят через пылесос.

— Он не пылесос. Он Прошка.

— Тем более. Я квартирный домовой, а не курьер с бесконтактной доставкой.

— Бери, пока дают. Ночью в чужой кухне ругаться пришел, а угощение нос воротишь.

— Вещественное доказательство, — сказал он.

— Конечно. Потом съешь в рамках следствия.

Прошка довольно развернулся и поехал обратно, но не в комнату, а к шкафу у счетчиков в прихожей. Дверца шкафа была закрыта, однако робот остановился перед ней и начал тихо кружить.

Кузьма соскочил с табуретки.

— Не туда.

— Куда это он? — спросила Агафья.

— Никуда.

— Когда так говорят, значит, туда.