Виктор Алеветдинов – Глоткоград (страница 6)
На большом пальце Анны оставалась ранка у ногтя. Так выглядел след после вскрытия защищённого контейнера.
— Вы брали мемориальный слепок Павла?
— Все материалы переданы сервису.
— Открывали контейнер?
— Такой необходимости не возникало.
— Вы отказываетесь от наследства?
— Активы будут переданы семейному фонду.
— Это ваше решение?
— Решение соответствует устойчивости семьи.
— У Павла есть дочь от первого брака. Она может лишиться самостоятельного лечения.
— Её интересы будут сопровождаться фондом.
— Вы этого хотите?
Анна ответила:
— Личное желание не является надёжной основой для управления крупными активами.
По документам перед Мирой находилась дееспособная женщина. Пульс был спокойным, речь последовательной. Она добровольно отказалась от спора и выбрала безопасную передачу имущества.
Только её нерв хранил след вмешательства, которого не было в журнале.
Дом сообщил о посетителе.
— Кирилл Обрыв. Запрос на вход отклонён из-за отсутствия подтверждённой цели.
Анна не повернула головы.
Мира знала это имя. Бывший сотрудник «Благоречи», лишённый лицензии за вмешательство в речевые контуры. Его ловили на незаконном ремонте, но клиенты не давали показаний.
— Вы его знаете? — спросила она.
— Нет.
На экране появилось лицо Кирилла. Он стоял в коридоре со старым металлическим футляром.
— Анна, вы забыли вещь, — сказал он.
— Доставка не согласована, — ответил дом.
— Я не доставка. Я последствие плохого сервиса.
Дом отметил фразу как конфликтную.
Мира открыла дверь своим допуском.
— Внутрь, — сказала она.
— Обычно так говорят перед задержанием.
— Не заставляйте повторять.
Кирилл вошёл и отключил передатчик на шее. В журнале посетителей появился пустой блок.
Анна смотрела на него спокойно.
— Мы знакомы?
— Сегодня утром вы были в моей мастерской.
— Это невозможно.
— Вы принесли слепок мужа.
— Все слепки Павла находятся у мемориального сервиса.
— Одиннадцать секунд были не у них.
Мира заметила, как под челюстью Анны дёрнулась мышца.
— Покажите запись, — потребовала она.
— Служебный запрос?
— Пока просьба.
— Ваш отдел потом оформляет просьбы как добровольную выдачу.
— А вы храните чужие данные без разрешения.
— Я храню то, что человек отдал сам.
Кирилл достал футляр, но не открыл.
— Анна, Павел боялся лошадей.
Её взгляд сместился к нему.
— Павел не ездил верхом.
— Потому и не ездил. В двенадцать лет его укусила пони по кличке Мята. Он всем говорил, что это была служебная лошадь.
Уголок её рта дрогнул. Дом включил успокаивающий фон.
— Воспоминание не подтверждено семейным архивом, — сообщил профиль.
— Конечно. Павел стеснялся, что проиграл пони.
Анна вдохнула глубже. Ротник произнёс:
— Забавная история не создаёт доказанного личного контекста.
— Вы сами рассказали её утром, — сказал Кирилл. — И добавили, что Павел не доверял животным, которые улыбаются крупнее человека.
Мира увидела, как Анна пытается заговорить. Язык упёрся в нижние зубы, но фраза не началась.
— Не давите, — сказала она Кириллу.
— Если перестану, она снова станет гладкой.
В Низу гладкими называли людей, чья речь стала безупречной и чужой: выбора в ней уже не было.
— Её нерв корректировали без медицинского окна, — сказала Мира. — Резкий вызов памяти может вызвать спазм.
— Когда?
— После девяти.
— Значит, в машине.