Виктор Алеветдинов – Глоткоград (страница 8)

— Проверка завершена по вашему подтверждению, — ответил профиль.

— Подтверждение подменено.

— Формулировка может создавать необоснованное сомнение в служебной системе.

Анна сидела в кресле. На подлокотнике перед ней светился договор. Страница сама прокручивалась с нужной скоростью.

Кирилл закрыл дверь кухни и включил старый подавитель. Связь просела, но не исчезла. В домах Верхнего слоя отключение сети считалось самоповреждением.

Мира заметила его первой.

— Я сказала вам уйти.

— Я ушёл. Дом не уточнил, насколько далеко.

— Сейчас вас задержат.

— Они сначала предложат удобное задержание без чувства вины.

Один сотрудник обернулся.

— Господин Обрыв, повторное проникновение может ухудшить ваше положение.

— Моё положение давно не обслуживается.

Кирилл прошёл к Анне. Сотрудник не стал его останавливать. Пока в доме находился аудитор, любое физическое действие требовало согласования.

— Анна, посмотрите на меня.

Она подняла глаза.

— Продолжение контакта нецелесообразно.

Голос звучал спокойно, но рот начинал фразу раньше вдоха. Удалённая коррекция держала речь под контролем.

— Я принёс другую запись Павла.

— Использование личных материалов без проверки создаёт риск смыслослива.

— Это обычное семейное видео.

Кирилл достал пластину. Запись нашлась в открытом мемориальном профиле Павла. Сервис оставил её бесплатной: она не подходила для образа серьёзного предпринимателя.

На экране появился летний двор. Павел держал торт и пытался произнести поздравление. На третьем слове сбился, посмотрел за камеру и рассмеялся.

— Ань, перестань мне показывать. Я из-за тебя цифры забываю.

Женский голос ответил:

— Там одна цифра.

— Тем более обидно.

Павел снова начал, перепутал имя гостя и рассмеялся ещё сильнее.

Анна моргнула. Её плечи опустились. Она посмотрела вправо от Павла, туда, где во время записи стояла сама.

— Он потом уронил торт, — сказала она.

— На ковёр. Вы это рассказывали утром.

— Он сказал, что так и было задумано…

Ротник дал импульс. Анна прижала язык к зубам.

— Воспоминание принято. Светлая семейная неловкость помогает сохранять устойчивую связь с прошлым.

На стене появилось предложение купить пакет «Спокойное продолжение жизни». Первые трое суток после утраты давали скидку.

Кирилл выключил экран.

— Она вспомнила сама.

— И получила защитную реакцию, — сказала Мира. — Ещё один рывок может повредить нерв.

— А если оставить как есть, от неё ничего не останется.

— Она жива. Не превращайте мнение в диагноз.

— Ваш диагноз уже подписал отказ от проверки.

Мира приблизилась.

— Коррекцию закрепили в нервной ткани. Просто отключить ротник нельзя.

— Я знаю.

— Тогда перестаньте давить.

Анна коснулась договора на подлокотнике. Страница остановилась на строке о дочери Павла.

— Что вы подписываете? — спросила Мира.

— Урегулирование семейной ответственности.

Кирилл повернул экран. Документ лишал Анну права представлять интересы Алисы Вольской и передавал её медицинскую опеку фонду. После подписи Анна не могла забрать девушку из клиники.

— Это отказ от дочери Павла, — сказал он.

— Алиса совершеннолетняя.

— Тогда зачем ей опекун?

— Для защиты от решений в состоянии возрастной нестабильности.

— Вы вчера собирались освободить её от фонда.

— Вчерашнее намерение не соответствует текущей оценке.

Имплант уже подготовил подпись. До подтверждения оставалось одно движение пальца.

— Спросите прямо.

Мира села напротив Анны.

— Вы хотите передать опеку фонду?

— Решение обеспечивает Алисе непрерывность лечения.

— Вы этого хотите?

Анна задержала ответ.

— Личное желание не должно создавать риск для здоровья другого человека.

— Скажите «да» или «нет».

Рот Анны приоткрылся. Язык дрогнул, но звук не появился. Договор отметил паузу как подтверждённое ознакомление.